В прошлый раз, надевши Алаторовы брони, Степан чувствовал себя так, будто его придавила железобетонная плита, сейчас же в теле ощущалась небывалая легкость и сила. Несмотря ни на что, трофейный доспех не стеснял движения.
Алатор осмотрел его, будто покупал коня у цыгана, только что в зубы не заглянул, задумчиво поскреб подбородок:
– Уж здоров ты больно…
– На-ка вот, – Алатор протянул Степану довольно внушительную палицу с железным набалдашником, утыканным шипами, – хузар подарил.
Палица была длиной локтя в полтора, но в руке Степана она казалась игрушкой. Он покрутил ей на тот же манер, что короткую палку, – кистевым, легким движением.
Алатор внимательно наблюдал за тем, как тяжелая дубина выписывает круги и восьмерки.
– Добре, добре… – уважительно проговорил вой, – этаким манером и стрелу отбить можно, и от сабелюки закрыться. Не видал я, чтобы так орудовали. Видать, хороший у тебя был учитель…
– Не жалуюсь!
Вой насупился:
– В душу не полезу, не боись. Захочешь – сам расскажешь.
«Это вряд ли, – подумал Степан, – не рассказывать же ему про зал на Сенной, про китайца-эмигранта, про дышащий болотами Питер». Та, прошлая жизнь, и самому Степану казалась уже каким-то призрачным сном… Впрочем, любая жизнь – сон.
– Жив буду, расскажу, – покривил душой он, – а хочешь, так и обучу тайным премудростям.
Друзья – они и вправду стали друзьями – посмотрели друг на друга.
– А ты ничего, – сказал Алатор, – хорошо, что тогда на капище я тебя пожалел.
– И ты вроде правильный мужик, – хмыкнул Белбородко, – а за «пожалел» низкий тебе поклон, аж до земли. Бока-то не болят? Хотя с твоим «лютым» корнем…
Алатор сощурился и задумчиво почесал бороду. Произнес елейным голосом, поглаживая рукоять окровавленного меча:
– Запамятовал ты, вот и плетешь что ни попадя.
– Да вроде на память не жалуюсь.
– А вот он думает, что забывчив ты! – Вой выхватил меч и приставил острие к горлу Степана.
Степан вспомнил, что совсем недавно острие купалось в человеческой крови, и стало как-то не по себе.
– А и правда, как это я забыл? – сказал он с той же интонацией, с которой герой бородатого анекдота произносит ставшую классической фразу: «Закуривай, ребята».[24]
– Ну, теперя-то припоминаешь, как дело было? – Алатор чуть надавил.
– А то?!
– Вот и добре, – смилостивился вой, пряча меч в ножны. – А ежели вдруг придет в голову что, так при себе держи, здоровее будешь.
Решив, что говорить больше не о чем, вой отвернулся и зашагал к чаще, туда, где змеилась тропа. Степану ничего не оставалось, кроме как идти за ним.
«А интересно, что сталось с тем рыжим псом, который навел на меня хазар?» – подумал он.
Лес вскоре дал ответ. Рядом с тропой бился в траве рыжий комок, пойманный капканом. Степан поежился – он сам здесь совсем недавно проходил. Ступи на шаг в сторону – железная пасть, как пить дать, изувечила бы ногу.
– Постой, – бросил он.
Алатор с недовольным видом обернулся.
– Негоже, чтобы живая тварь мучилась.
– Хошь, так добей, здесь других ловушек нет, можешь подойти.
Степан подошел к собаке. Та жалобно заскулила.
«Пес ни в чем не виноват, просто выполнял свою работу, – подумал Степан, – честно выполнял…» Сыскач укоризненно взглянул на него.
– Прости, приятель, для тебя же лучше будет. Сейчас боль уйдет… – Белбородко взмахнул палицей и уже хотел обрушить ее сыскачу на голову, как вдруг остановился. То, что он собирается сделать, очень похоже на подлость!
Захотелось напиться до зеленых чертей и набить кому-нибудь морду. А еще лучше – ему бы набили, да так, чтобы в травмпункте ужаснулись…
Нет, не будет он убивать ищейку!
Белбородко разомкнул капкан, взял собачку на руки. Не так уж она и покалечена – только одна лапа перебита, можно выходить.
«Куда же тебя девать-то?» – подумал Степан.
Взгляд как-то сам собой наткнулся на Алатора, вернее, на заплечную суму, в которой покоились трофейные сапоги. Эта сума еще совсем недавно принадлежала одному из убитых хазар.
Степан подошел к Алатору. Собачка испуганно взглянула на воя.
– Я вот чего думаю, – издалека начал Степан, – сапоги хороших денег стоят.
– Ну? – угрюмо отозвался Алатор.
– Сапоги у хазар знатные, на торжке с руками оторвут. Вот я и говорю, правильно, что ты их прибрал.
– Ну?
– Только у нас есть трофей побогаче. За добрую ищейку столько отвалят, что не унесешь. – Алатор, почуяв недоброе, начал сопеть. – Вот я и думаю, в торбу твою пса посадить…
– Ить сдохнет животина, – сопротивлялся Алатор, – только зря пупок надрывать.
– Давай, давай, рассупонивай торбу. Я тащить ее не могу, потому как раненый. Только оклемался.
Вой нехотя снял суму, развязал тесемки. Немного помешкал и с сожалением выбросил две пары сапог, освобождая место. Степан было потянулся к третьей паре, но получил по рукам:
– Не трожь, и так влезет.
Алатор взял у Степана собаку и запихнул в торбу.
– Только гавкни у меня…
Пес не то что гавкать, дышать боялся.
Вой взвалил торбу за спину и с мрачным видом зашагал по тропе.
