Франсуа освободил оборотня от лохмотьев, разделся сам и осторожно вымыл его, заодно убеждаясь, что с ним действительно скоро все будет в порядке, потому что внешних повреждений не оказалось. К концу процедуры Прайм засиял так, что демон даже закрыл глаза, чтобы взять себя в руки. Поцеловал в лоб и поспешил положить его на мягкий мох валуна, кусая губы в кровь от сносящего голову желания. Это помогло не сильно, потому что лежащий среди зелени золотоволосый Бог, его личный Бог, был слишком красив для этого мира.
— Франсуа? — открыл глаза оборотень и опешил. — А почему ты сидишь в воде, а не лежишь рядом со мной?
— Не провоцируй меня, Прайм, — зарычал демон, вонзая когти в камень, не в силах отвести от него взгляд. — Ты еще не выздоровел, а я хочу тебя до кругов перед глазами. Я сумасшедший маньяк, и тебе надо держаться от меня подальше. Вряд ли моего терпения хватит еще хотя бы на полчаса.
— Мне нужно еще минут десять, — сказал Прайм, плавно перетекая со спины на живот и ложась лицом к лицу к сидящему по шею в воде демону. Взял его голову руками, уперся лбом в его. — Знаешь, я всегда хотел попросить тебя…
— Да?
— Сегодня я чуть не потерял тебя, Франсуа, а завтра для нас может и не наступить. Ты можешь показать мне свою душу? Я знаю, вы с Энджи летаете вместе. Я не она и не способен на такое…
— Что ты несешь! — перебил его демон. — Ты можешь гораздо больше, чем она, солнышко.
— Я не об этом сейчас, — не дал сбить себя с мысли Прайм. Провел губами по острому уху, прикусил кончик, вызывая долгий стон. Прошептал в висок: — Пожалуйста. Я не хочу умереть, так ни разу и не взглянув на тебя хотя бы издалека, любимый.
— Просто взглянуть? — тяжело задышал Франсуа. Ласковые губы прогулялись по лицу, руки заблудились в волосах, путая мысли, поднимая желание и любовь до черты, за которой только пропасть. — Издалека?
— Да, — выдохнул ему в губы Прайм. И тут же был утянут в воду, прижат к стальному телу и крепко взят за волосы.
Франсуа беспомощно смотрел на него и не смог больше ему сопротивляться.
— Только взглянуть.
Поцеловал Прайма в губы и отпустил свою душу на волю, забывая о телах напрочь. Взлетел искрами, закрутил вихрь эмоций и желаний и теплым ветром влетел в любимого, касаясь его души ласковыми смерчами и поднимая ее за собой. Развеивая пески ответственности, раскидывая камни смирения и покорности и давая возможность взлететь, пусть невысоко, ненадолго, но вполне достаточно для того, чтобы увидеть его душу. Франсуа сделал все, чтобы показать себя в самом лучшем свете, не смея прикоснуться к едва светящемуся красно-оранжевому огненному шару, что завис далеко внизу, такому любимому, страстному, пылающему, любящему, ждущему его, что не прикоснуться к нему было невозможно. Он пролетел над ним, окутал его искрящимся ветром, почувствовал лучи жгучего желания в ответ и поспешил взлететь высоко к звездам.
— Хватит, Франсуа. Хватит, хватит, остановись, — шепот ветра был везде. Страстный, жаркий, нестерпимый, исступленный, не оставляющий сомнений и колебаний. — Не трогай его. Не смей причинять ему боль. Возьми себя в руки, чудовище.
Прайм оглядел себя, рассмеялся и вспыхнул бело-желто-оранжевой сверхновой. Засиял золотыми всполохами, сжег и разметал в пыль прошлое, из песка боли, унижения, страха и покорности выковывая в запредельном пламени свое счастливое хрустальное будущее — то, где рядом с ним всегда будет Ветер. Его Ветер. Он довольно оглядел нового самого себя и начал подниматься вверх: ослепительно-яркий, жгучий, горящий чистым огнем любви и страсти, взмывая все выше. Лучи света от него открывали все больше и больше, расширяя горизонты под звездной бездной и освещая мечущийся в самой вышине ураган.
— Иди ко мне, Ветер, — коснулся сияющим лучом искрящейся точки в центре бури Прайм.
— Солнышко? — прекратил метаться Франсуа и завис перед ним сказочным, невыносимо тонким и изысканным всполохом: изменчивым, переливающимся, нетерпеливым и свободным от всего на свете. От всего, кроме любви, которая горела в самом его сердце ярким огнем. — Солнце! Сладкий мой мальчик! Ты и раньше был прекрасен, но сейчас!!! У меня просто нет слов.
— Я понял, — рассмеялся лучами страсти Солнце. — Без моей сакраментальной фразы ты и с места не сдвинешься.
— Любимый? — замер в мертвом штиле Ветер.
— Я хочу быть твоим, мой ветреный повелитель. Сразу и до конца.
— Сейчас мы вернемся, и я надеру тебе задницу за эту провокацию, — выдавил из себя Ветер, закручивая торнадо и явно сдерживаясь из последних сил.
— Чуть позже, любимый. Чуть позже, — прошептал Солнце.
И влетел в ураган со всего размаху. Погружаясь в душу Франсуа и освещая ее своим светом. Растворяясь в нем, в его силе, любви, радости и отдавая всего себя. Теряя свое Я среди наслаждения и удовольствия, которое не сравнить ни с чем. Сколько он пребывал в полнейшей эйфории? Кто знает?
