Многометровый водопад, рядом с которым они расположились зализывать раны, поражал своей тишиной. Вода обрушивалась с него почти в полном безмолвии и разлеталась в воздухе каплями тумана и тысячами радуг, падая далеко вниз в глубокую буйную зелень голубым, кристально чистым потоком. Энджи убрала крылья и позволила демону добраться до лежащего без сознания Прайма. Его обгоревшие ноги были покрыты жуткими волдырями, но они были, и это самое главное. Остальное заживет на нем через пару часов. Тонкие серебряные крючья, вогнанные в живот и в грудь оборотня, демон вытаскивал сам с таким отрешенным и бесчувственным лицом, что Энджи не смогла на это смотреть и вернулась, только когда убедилась, что он закончил разрывать бедного Прайма на части, вытаскивая зазубренные острия с мясом.
Франсуа уложил оборотня на свои колени головой и только тогда позволил себе выдохнуть. Его кровь в теле Прайма залечит все внутренние повреждения и раны очень быстро. Теперь с ним все будет в порядке. Благородный герой! Рыцарь в сияющих доспехах! Черт бы его побрал, с его вечной привычкой жертвовать собой ради тех, кто ему дорог. Франсуа глубоко вдохнул и медленно выдохнул, не давая бьющимся в урагане эмоциям взять верх над разумом. Все уже позади, не так ли? Прайм жив, Охотники ушли по ложному следу, они опять втроем и на свободе. Для них и этого достаточно. Он провел рукой по зажившим без следа дырам на груди и животе оборотня. Франсуа вырезал бы весь тот убогий мирок, если бы на Прайме осталась хоть одна царапина.
— Любимый… — застонал оборотень и повернулся на бок, сжимаясь в комок и утыкаясь ему в живот лицом, снова разжигая в демоне бешеную ярость и ненависть.
— Солнышко мое, я здесь. Все уже закончилось, ты в безопасности, а я больше никуда не отпущу тебя одного даже на пять минут, — зашептал Франсуа, чувствуя, как расслабляются мышцы Прайма под его рукой. — Ты так напугал меня! Вот придешь в себя, и я тебе такое устрою, что ты вовек не забудешь.
— С ним все будет в порядке уже совсем скоро, демон, — сказала Энджи, на всякий случай еще раз проверяя оборотня от и до. Демон услышал в ее голосе спокойную уверенность и позволил себе окончательно успокоиться.
— Я чуть не умер, увидев его на том кресте, — потер глаза Франсуа. — Ну почему он ни слова не сказал, когда мы с тобой уходили?
— Потому что тогда тебя бы поймали! Против четырех Охотников-вампиров, снабженных ловушками Императора, даже ты ничего не сможешь поделать. Прайм любит тебя гораздо больше себя, ты же знаешь!
— Как и я его, — тихо сказал демон. — Я без него умру, Энджи. Не смогу жить дальше. Я так боюсь потерять его!
— Тогда почему ты до сих не занялся любовью с его душой, Франсуа? Я не понимаю! Зачем ты мучаешь и его, и себя? Ты же хочешь этого больше всего на свете!
— Да. Хочу, — прикусил губу демон. Прижал к себе золотую голову, отвел влажные волосы со лба. — Но его душа… Ты же видишь, какая она, ангел.
— Конечно, вижу. Она как солнце: сияющая, страстная, обжигающе прекрасная.
— Не притворяйся, что не понимаешь меня, Энджи. Она как хрустальный шар, который может разбиться от любого прикосновения. Ни одного целого кусочка, только сеть трещин, которые держатся вместе только чудом.
— Это чудо — ты, демон. Неужели ты этого не понимаешь?
— Я боюсь, ангел. Я слишком сильно люблю его и не смогу быть осторожным. Я разобью его и не переживу этого.
— Этого не будет, Франсуа. Ты не сможешь.
— Не смогу? — охрип демон, закрыл глаза и поднял голову Прайма выше, прижимаясь к нему щекой. — Еще как смогу, а он даже не будет мне сопротивляться.
— Почему ты так говоришь?
— Он был тем, кто вернул мне надежду 250 лет назад, ангел. Была глубокая ночь, шел дождь, я устал и почти сдался, зная, что этот мир последний. Мрачный полузаброшенный особняк показался мне вполне подходящим местом, чтобы найти в себе силы и все-таки покончить с собой. Я честно постучал в дверь, не надеясь, что мне откроют и все обойдется без крови и шума. Но дверь распахнулась, и на пороге возник Прайм, солнечный и прекрасный, одним своим видом заставляя меня улыбаться и напрочь забывать обо всех моих проблемах.
Он был таким добрым, ласковым и теплым со мной, что в ту ночь я превратился в воск. Прайм впустил меня в дом, усадил у камина в гостиной и принес еду, не задавая никаких вопросов. Накрыл пледом и уселся в соседнее кресло, молча глядя на меня своими прекрасными серыми глазами. Без похоти, без страсти или любопытства, но с таким восторгом и неожиданной нежностью, что у меня дрогнуло сердце. Мы долго молча разглядывали друг друга, и если бы нам не помешали, то занялись бы любовью прямо там, в гостиной. Я знаю это совершенно точно. Но все это изменилось в мгновение ока, когда к нам заглянули его братья. Прайм услышал их шаги и стал холодным благородным королем, повергая меня в полный шок.
