Прайм привел Ромула в чувство, они вернулись в особняк, и вечером братья принялись за его воспитание. Он сопротивлялся, но с двумя ему было не справиться, а демона, чтобы их остановить, не было. Конечно же, они его раздели, а затем сковали цепями руки и подвесили к потолку. Невысоко, чтобы можно было добраться до его прекрасных губ, чтоб им провалиться, и устроили ему кровавую баню. Прайм сделал все, чтобы привести братьев в ярость побыстрее, потерял сознание от боли, а потому благополучно пропустил основную часть экзекуции, не реагируя ни на какие попытки привести его в чувство.
В себя он пришел только через три дня, с постели встал через пять, смог говорить, есть и ходить в туалет без крика и луж крови через семь, а растягивать порезанный рот в улыбке через десять. Он же оборотень, черт возьми, его очень сложно убить. А заживает на нем все, как на собаке. Только вот долго что-то. Так что вариантов у Прайма было два: либо братья перешли все мыслимые границы, либо он больная собака. Ответ был очевиден.
Они пришли к нему через две недели, валялись в ногах и вымаливали прощение, не гнушаясь ничем. Ему было все равно. Он замерз в тот самый момент, когда теплый ветер оставил его. Целый год Прайм провел как настоящий вампир: без чувств, без эмоций, без секса, без всего. Только разум. Братья кружили вокруг него, делали все, чтобы он жил, как принц крови, и сдували с него пылинки, не смея прикоснуться даже пальцем. Оставили ему его кровать в центре комнаты, поставили рядом еще одну и спали на ней вдвоем, но однажды они уехали и оставили его одного на целых два месяца. Поначалу Прайм этого даже не заметил, просто почувствовал облегчение. А когда понял, что их нет, то впервые за год улыбнулся, чем привел весь клан в эйфорию.
В день, когда все изменилось снова, шел дождь. Мелкий, занудный, тоскливый и такой же равнодушный, как и Прайм. Он стоял у окна в гостиной и смотрел в вечернюю темноту за окном, когда увидел подъезжающую к дверям карету. Странно. Для гостей время было явно неподходящим. Прайм подошел к камину, чтобы согреть холодные руки, когда дверь распахнулась, и на пороге возник сияющий нахальной улыбкой Аластер. Молча захлопнул дверь ногой, подошел к нему, на ходу принимая демоническую ипостась и ослепляя его совершенным нагим телом. Когтями разрезал на нем одежду и сдернул лохмотья. Показал глазами на оставшиеся на ногах сапоги. Прайм послушно наклонился, стянул один, второй, но выпрямиться не успел, потому что получил тычок в спину и упал на колени. Демон очистил шкуру возле камина от упавшего на нее хлама, опустился напротив, взял оборотня за подбородок и насмешливо посмотрел в лицо.
— Твои братья сказали мне, что сломали одну из моих любимых игрушек. Это так?
— Не совсем, — ответил Прайм. Провел рукой по его нечеловечески прекрасному лицу и тонким черным бровям вразлет. Демон нахмурился. — Они сломали только мое тело.
— Ага. А я, значит, сломал твою душу? — недобро посмотрел на него Аластер. Схватил за волосы, придвинулся близко-близко и обнял за талию второй рукой.
— Да. Я хочу, чтобы ты это исправил, — сказал Прайм, чувствуя, как стремительно тает Ледяной дворец внутри, наполняя его морем слез облегчения и радости. — Верни мне мою душу, демон. Верни мое сердце. Отпусти меня!
— Ни за что, — отрезал Аластер, принимая человеческий вид. Провел рукой по его спине, замер на ягодицах. — Я тут подумал немного и решил, что мне без вас троих скучно. Никаких подковерных игр, тайных свиданий, бешеной ревности, идиотской любви и жестокого разврата. Таких, как вы, больше нет. Я, пожалуй, останусь у вас еще лет на сто.
— Отпусти меня! — прошептал Прайм, едва сдерживая подкатывающие к глазам слезы. — Ненавижу тебя! Грубый, бесчувственный, похотливый монстр с лицом и телом ангела! Верни мне меня!
— Нет, — ответил Аластер.
Потянул за волосы назад, открывая его шею своим губам. Проложил огненную дорожку по подбородку и щеке. Слизал слезы из уголков замученных серых глаз.
— Верни, Аластер, — охрип Прайм, закрыл глаза, руками проверяя любимое тело напротив: плечи, спина, талия, бедра. Он здесь. Снова. Рядом.
— Посмотри на меня, Прайм, — сказал демон чуть придушенным голосом.
Оборотень тут же открыл глаза. Огонь в черных зрачках бушевал, возвращая жизнь и надежду.
— Никогда. Я не верну тебе ничего из того, что ты отдал мне, никогда! Ты слышишь? Твое сердце всегда будет со мной. Не с твоими братьями!!! А со мной, ты понял?! Я буду рядом и сохраню его гораздо надежнее, чем они, глупое ты мое солнышко.
— Да, конечно. Прости меня, мой жестокий повелитель, — постарался сдержать счастливую улыбку Прайм, но не сумел. Обхватил руками прекрасное лицо и принялся целовать, чувствуя любимые руки на своей спине и плечах.
— Эх, ты! Тоже мне, грозный предводитель оборотней, — ласково рассмеялся ему в ухо демон. — Судя по всему, твоя душа практически вылечилась?
— Не совсем, но ты ведь поможешь мне долечиться?
— А то! — фыркнул Аластер. Оторвал от себя и снова посмотрел в глаза. — Раз с душой все понятно, поговорим о теле?
