Демон лежал на ковре, прижав к груди своего ангела, и изо всех сил старался взять себя в руки. Получалось из рук вон плохо. Два единственных существа, которых он признал своими за две с половиной тысячи лет своего существования, останутся в этом мире проживать свои жизни одни. Без него. Без. Него. Минутная слабость прошла, оставляя его на пепелище. Сегодня он был так счастлив, что совсем забыл о том, ради чего терпел рядом с Праймом его братьев и почему не ушел с ним в другой мир. Беглец, жизнь которого скоро, так или иначе, превратится в полный кошмар, не мог предложить любимому ничего. Хорошо, что ангел вмешалась и не дала ему наделать глупостей. Братья замучили бы Прайма сразу, как только демон покинул этот мир.
Господи, кто бы знал, как он не хотел расставаться с ним! Но Аластер не мог взять его с собой. Оборотень был слишком красив и хрупок, чтобы выжить в других мирах, когда его не станет. А шансов на то, что он выиграет свою войну, не было. Герцог скрывался две тысячи лет, и что? Этот мир был практически последним его убежищем. Он знал, что рано или поздно ему придется вернуться домой и посмотреть в глаза тому, от кого он скрывался все это время. Или умереть. Ни один из этих вариантов его не устраивал совершенно. Аластер был самым настоящим трусом и не хотел умирать, а значит, он продолжит свой бег, не задерживаясь нигде дольше месяца. Насколько его хватит? Если бы не Прайм и Энджи, наверное, демон мог бы привыкнуть и к этому, но они перевернули в нем все. Вряд ли он сможет прожить долго, не чувствуя огненную страсть и любовь оборотня и не видя ласковую чуть отрешенную улыбку ангела.
Три месяца Аластер приучал себя к жизни без них, но им хватило всего одной маленькой провокации, чтобы довести его до сумасшествия. Мало того! Они заставили его признаться в любви к Прайму и сделать оборотня своим. Где были его мозги все это время? Зачем он позволял ему командовать собой, загоняя обоих в постель к своим извращенским братьям? Если бы он убил их в тот день, когда пришел в его дом, они смогли бы прожить двести пятьдесят лет вместе. Целую жизнь, если подумать. Аластер тяжело вздохнул. Невозможно узнать, что было бы лучше. Может, так как сейчас, и есть хорошо? Их любовь родилась среди кошмара, выстояла, закалилась и стала неподвластной никаким напастям. Но теперь он вынужден оставить своего единственного умирать от тоски по нему, даже не насладившись его властью над собой и его прекрасной душой. Оставалось надеяться, что Прайм справится, ведь у него останется Энджи, которая привязалась к нему и наверняка возьмет под свое крыло. Ангел-хранитель может сделать очень многое для своего подопечного.
Жизнь дорогих тебе существ важнее и дороже всего — эту простую истину Аластер осознал, только когда провел целый год вдали от Прайма. Когда не спал неделями, мучаясь от того, что не видит его, не знает, что с ним, не чувствует его любовь. Когда узнал, как сильно ему досталось от братьев ни за что. Его добрый мальчик никогда не узнает, что он сделал с ними после того, как залез в их головы, превращая мозги в кашу, и увидел, как они мучили его дорогое солнышко, их глазами, о чем думали и что чувствовали, когда так жестоко издевались над ним. Если бы не серьезные опасения за жизнь Прайма, братья сейчас существовали бы в мире, где есть только боль: вечная, невыносимая и не дающая умереть. Но демон оставил их в живых. И не только потому, что этого хотел милосердный и непостижимый Прайм. Они смогут защитить его, когда Аластера в его жизни не станет. Не дадут Охотникам добраться до него и спасут, даже если это будет невозможно. Не оставят одного и не дадут наделать глупостей от тоски по нему.
Тит и Ромул. Абсолютно сумасшедшие маньяки, сильные, жестокие и беспощадные, живущие в каком-то своем извращенном мире и держащие себя в руках только потому, что у них был старший брат — божество, золотой идол, любимая игрушка, которую они никогда не отдадут никому. Узник в вечной тюрьме их безумия, которое позволит им найти его даже в других мирах. Только смерть сможет освободить от них Прайма, который смирился с братьями уже давным-давно и даже находил радость и удовольствие в том, что они делают с ним и его жизнью, не позволяя себе задумываться над беспредельной аморальностью и безумием, происходящим в его постели каждую ночь. Привык к постоянному контролю за всеми своими действиями и даже движениями, к тому, что его личность, его настоящее Я ютилось в каморке самой потайной комнаты его разума и к постоянной маске на лице, теле и душе.
С самого первого дня Аластер увидел в нем себя. Прайм смирился, а он сбежал. Два труса, не способные на то, чтобы открыто сражаться за себя, свою гордость и честь. Не нашедшие в себе силы умереть в борьбе, а не в постели, затраханными насмерть. Две стороны одной медали. Два существа, для которых красота стала жестоким наказанием и исковеркала их души и жизни. Дети, которых предали даже родители, убивая в них всякую надежду на то, что в мире есть любовь, верность и честь.
