Оборотень даже не знает, кем он стал с сегодняшнего дня, ведь впереди у него целая вечность. Однажды Император сделал вечным сына, а сегодня ночью Великий Герцог сделал таким своего единственного. Без семени демона в телах братья Прайма начнут стареть так, как положено оборотням, а Прайм останется сиять таким же, как и был, навсегда. Они защитят его от Охотников, если те вдруг придут, а потом умрут от старости, а он обретет свободу и наконец-то начнет жить нормальной жизнью, занимаясь тем, что взбредет в его золотую голову, и купаясь в лучах вселенской любви ангела, так же как и Прайм получившей вдобавок к вечной душе такое же тело. Отличная перспектива. Вот если бы еще добавить в эту картинку Франсуа, то получился бы Рай. Впрочем, на то он и демон, чтобы такой исход событий не грозил ему ни при каком раскладе.
Энджи пошевелилась на его плече. Милая. Холодная и страстная. Разумная и добрая. Демон так и не разобрался, какой она была. Он просто влюбился в нее раз и навсегда, спустя всего десять минут знакомства сделав ее своей. Прайм добивался его любви двести пятьдесят мучительных лет, а она покорила его за минуту. Оборотень принадлежал ему весь: от и до, а ангел… Месяц оскорблений и его насилия над ней в ответ, месяц веселых дружеских постельных битв и месяц еще чего-то: странного, мучительного и совершенно непонятного. Это чувство висело между ними, как дым от разгорающихся сырых поленьев в костре, как туман над глубоким омутом. Демон терял голову, прикасаясь к ее прекрасной душе в те редкие моменты, когда они улетали на небо одновременно. Целуя ее, но не имея возможности заглянуть в нее, заняться с ней любовью и узнать правду, потому что она была ангелом. Представителем единственной расы, с душами которых при всем своем желании демоны не могли сделать ничего.
— Не грусти, мой хороший. Не надо. Все наладится, — прошептала ему на ухо Энджи.
Провела по стальной груди, нарисовала какие-то слова на его широком демоническом плече. Франсуа прижался к ее виску губами. С ней он с самого первого дня мог менять обличия так, как ему вздумается, в любой момент, и уже через месяц, переступая порог ее комнаты, чтобы остаться с ней на ночь, он напрочь забывал о том, что ему нужно что-то в себе контролировать. Вот и сейчас. Кто знает, когда он превратился из человека в демона? Им обоим было на это глубоко плевать.
— Не уходи, демон. Прайм не переживет, если ты бросишь его на съедение братьям. Если оставишь после того, как сказал о своей любви. Как и ты. Ты сойдешь с ума от тоски по нему, Аластер.
— Энджи, не преувеличивай. Мне больше двух с половиной тысяч лет. Ты ведь не думаешь, что я любил и люблю только его одного? — улыбнулся демон. Она серьезно посмотрела на него.
— Думаю. Я плохой ангел и не самая умелая женщина, но кое-что знаю совершенно точно. Демоны не умеют любить, так же, как ангелы заниматься сексом, но ты… Ты умеешь, Аластер. Я вижу этот огонь в тебе, и сейчас он горит для Прайма. Ни одно живое существо раньше не слышало от тебя этих слов. Если у тебя нет другого выхода, забери его с собой, я прошу тебя.
— Энджи. Не говори глупости.
— Если ты перестанешь их творить, — возразила она ему. Франсуа только молча крепко поцеловал ее в ответ.
Они пролежали на ковре в кабинете до поздней ночи, почти не двигаясь и наслаждаясь тем, что здесь и сейчас между ними нет никого. Только их надежды и ожидания, страхи и сомнения, но куда ж без них? Великий Герцог Франсуа Барбадос расставался с этим миром навсегда, мысленно прощаясь со своим сердцем и оставляя его любимому оборотню. Убирая с шеи ангела Аркан Тьмы и отпуская свою мечту на свободу. А Энджи делала все возможное, чтобы соткать ту ниточку, что привязывает подопечного к его ангелу-хранителю. Никто и никогда не делал такого для демонов, но она верила в то, что у нее все получится. Прайм, их солнышко, их сладкий золотой мальчик, полюбивший двух с половиной тысячелетнего демона и подружившийся с тысячелетним ангелом, стоил того, чтобы побороться за его счастье. Даже если это счастье — безалаберное, потерявшее свое прошлое и не имеющее будущего, жестокое и совершенно развратное.
…
