Слух о том, что младший в опале, разнесся по клану со скоростью ветра, а потому первую ночь без братьев он провел, купаясь в двух молодых и практически неопытных оборотнях. Все, как он и любил. Если не считать демона, конечно. Он всегда будет вне конкуренции. В том, что Аластер жив, Тит даже не сомневался. И старшего брата. Но его он вернет в свою постель чуть позже и поделится им только с демоном. Ромулу после сегодняшнего предательства он не оставит Прайма ни за что. Тит вытащил все еще возбужденный член из горла потерявшего сознание оборотня. Тьфу! Никто не выдерживал его любимого способа заниматься сексом дольше пары-тройки минут, да и ощущения были далеки от идеальных. Таких, которые дарил ему только совершенный, терпеливый и мучительно прекрасный Прайм. Тит закрыл глаза и погрузился в мир жестоких извращенных фантазий, представляя себе, что он сделает со старшим, когда снова доберется до его чувственных развратных губ и рта. Конечно, Прайм будет возражать, но он найдет способ сделать его покорным. Держали же они с Ромулом его на поводке целых триста лет, с каждым годом делая все более сговорчивым и доступным. Тит на ощупь нашел все еще бесчувственного оборотня, открыл ему рот и закончил начатое, не обращая внимания на то, что к концу действия тот уже был мертв. Не повезло ему, с кем не бывает!
Ромул привел общую спальню в порядок, огляделся вокруг и почувствовал, как его накрывает доселе неведомое ему чувство единоличного собственника. Две подушки на постели, две зубных щетки на полочке в ванной, два набора одежды в гардеробной. Только два. Его и Прайма. И никаких демонов, братьев или любовников. Только он, единственный обладатель своего золотого сокровища. Ромул подавил нарастающее возбуждение. Прайм был у нотариуса и собирался вернуться домой только вечером, а никого кроме него видеть в своих руках не хотелось.
Сейчас, разобравшись в себе, он понял, что после той истории с Аластером, озером и пытками, когда целый год после этого Прайм был хрупким, как хрустальный бокал, и белел до прозрачности от любого прикосновения, старший брат стал для него всем. Из-за него Ромул постепенно забросил всех своих любовников, начал сторониться Тита, от истерик и вечной суеты которого банально устал, и окончательно возненавидел Аластера, который одним своим появлением вернул Прайма к жизни. Этот невероятный, возмутительно прекрасный, жестокий и абсолютно развратный демон с первого взгляда сделал Ромула своим рабом и этого оборотень так и не смог ему простить. Он любил и ненавидел его одновременно, хотел до судорог в животе, до белых пятен перед глазами и был готов на все ради того, чтобы однажды добраться своим знаменитым прибором до его совершенной стальной задницы. Или хотя бы до губ, четких, почти тонких, полных цвета и страсти, даже когда Аластер просто сидел над документами в своем кабинете, притягивающих взгляд своим совершенством и совсем непохожих на идеальные губы Прайма. Средневековый кол демона будил в Ромуле все самое страшное, всю похоть и вожделение, какие только можно было себе представить.
Оборотень расплачивался за это своей разорванной в клочья задницей и втоптанной в грязь душой, потому что только демон знал, как сильно ему нравилось получать боль. Аластер жестоко имел его, совершенно не заботясь о последствиях и его удовольствии, с такой понимающей безжалостной насмешкой в глазах, что она выворачивала душу Ромула наизнанку, причиняя невыносимую боль и еще большее наслаждение. Загоняя его в замкнутый круг, топя в пучине безумия, выбраться из которой было невозможно. Он почти вынырнул из нее в тот день, когда лежал в грязи возле кареты, умирая после пыток пришедшего в неистовое бешенство демона. Тогда он с трудом разлепил один глаз и увидел склонившегося над ним Прайма: любимого, невыносимо прекрасного и живого. С припухшими от поцелуев демона губами и сверкающими счастьем глазами. Простившего ему пытки и любящего его так же, как и раньше. Именно тогда Ромул в первый раз четко понял, что ради Прайма он готов на все, что угодно, раз и навсегда поставив его выше демона, страсть к которому не шла ни в какое сравнение с тем, что будил в его душе старший брат. Глядя на сияющего и совершенно адекватного Прайма, которого они с Титом не могли привести в чувство целый год, Ромул понял, что тот влюбился в Аластера слишком сильно. Поставил в своем сердце выше них. И это всколыхнуло в нем ненависть к демону за причиненные унижения и боль с новой силой. Так он и жил, борясь с собой и своей ненавистной любовью и животной страстью к Аластеру целых сто лет.
