| Then the brutal minions of the law fell upon the hapless Toad; loaded him with chains, and dragged him from the Court House, shrieking, praying, protesting; across the marketplace, where the playful populace, always as severe upon detected crime as they are sympathetic and helpful when one is merely 'wanted,' assailed him with jeers, carrots, and popular catch-words; past hooting school children, their innocent faces lit up with the pleasure they ever derive from the sight of a gentleman in difficulties; across the hollow-sounding drawbridge, below the spiky portcullis, under the frowning archway of the grim old castle, whose ancient towers soared high overhead; past guardrooms full of grinning soldiery off duty, past sentries who coughed in a horrid, sarcastic way, because that is as much as a sentry on his post dare do to show his contempt and abhorrence of crime; up time-worn winding stairs, past men-at-arms in casquet and corselet of steel, darting threatening looks through their vizards; across courtyards, where mastiffs strained at their leash and pawed the air to get at him; past ancient warders, their halberds leant against the wall, dozing over a pasty and a flagon of brown ale; on and on, past the rack-chamber and the thumbscrew-room, past the turning that led to the private scaffold, till they reached the door of the grimmest dungeon that lay in the heart of the innermost keep. | Вслед за этим жестокие стражи закона схватили несчастного мистера Тоуда, заковали его тяжелыми цепями и повлекли из зала суда. Тоуд кричал, молил, протестовал! Они, не слушая, протащили его через рыночную площадь, где собралось чуть ли не все население города, которое всегда столь же решительно настроено против пойманного преступника, сколь снисходительно к тому, который только еще разыскивается. Они швырялись в него глумливыми замечаниями, морковками и принятыми в городе ругательствами. Потом повели его мимо школы, где невинные личики школьников осветились радостью, которую они всегда извлекают из беды, если в нее попадают взрослые, потом по отозвавшемуся гулким звуком подъемному мосту, под нахмуренной аркой старого мрачного замка, чьи башни возвышались, словно парили в небесах, мимо дежурок, куда набилась сменившаяся с дежурства, скалившаяся на него солдатня, мимо часовых, которые при виде его презрительно кашляли, потому что только так стоящий в карауле часовой имеет право выразить свое презрение и отвращение к преступнику, поднялись по истертым от времени каменным ступеням винтовой лестницы, мимо тяжеловооруженных рыцарей в стальных латах и шлемах, бросавших на них устрашающие взгляды сквозь забрала, мимо придворных, которые держали на поводках огромных догов, и те когтили воздух лапами, пытаясь дотянуться до него, мимо древних стражников, которые, прислонив алебарды к стене, дремали над куском пирога и фляжкой темного эля. А его все вели и вели - мимо камеры пыток, где выворачивают пальцы, мимо дыбы, мимо двери, которая выводила прямо к эшафоту, пока не пришли к входу в самый мрачный каземат, который находился в самой середине крепости. |
