| As if in a dream he found himself, somehow, seated in the driver's seat; as if in a dream, he pulled the lever and swung the car round the yard and out through the archway; and, as if in a dream, all sense of right and wrong, all fear of obvious consequences, seemed temporarily suspended. | Как во сне, он вдруг оказался на шоферском месте, как во сне, он дернул рычаг скорости, швырнул машину за угол и - вон из двора через арку. И как во сне, всякое понимание того, что хорошо и что плохо, всякий страх за возможные последствия на время оставили его совершенно. |
| He increased his pace, and as the car devoured the street and leapt forth on the high road through the open country, he was only conscious that he was Toad once more, Toad at his best and highest, Toad the terror, the traffic-queller, the Lord of the lone trail, before whom all must give way or be smitten into nothingness and everlasting night. | Он прибавил скорость, и машина в одну минуту проглотила улицу, выпрыгнула на дорогу и понеслась по ней, а мистер Тоуд осознавал только то, что он снова Тоуд, Тоуд в полном блеске, Тоуд-гроза, Тоуд - кошмар дорожного движения, господин всей дороги, которому все должны уступать, иначе они будут обращены в ничто, и их поглотит вечная ночь. |
| He chanted as he flew, and the car responded with sonorous drone; the miles were eaten up under him as he sped he knew not whither, fulfilling his instincts, living his hour, reckless of what might come to him. | Он распевал во все горло, а машина вторила ему громким жужжанием. Миля за милей так и проглатывались, а он все мчался, сам не ведая куда, влекомый странным инстинктом движения, проживая свои звездный час, не заботясь о том, чем все это может обернуться для него. |
| * * * * * * 'To my mind,' observed the Chairman of the Bench of Magistrates cheerfully, 'the ONLY difficulty that presents itself in this otherwise very clear case is, how we can possibly make it sufficiently hot for the incorrigible rogue and hardened ruffian whom we see cowering in the dock before us. | - По-моему, - бодро заметил Председатель суда, -единственная трудность, которая возникает в этом, во всех остальных смыслах очень ясном, случае, так это, как нам по заслугам выдать неисправимому негодяю и бесстыдному головорезу, который сидит тут перед нами на скамье подсудимых и весь сжимается от страха. |
| Let me see: he has been found guilty, on the clearest evidence, first, of stealing a valuable motor-car; secondly, of driving to the public danger; and, thirdly, of gross impertinence to the rural police. | Значит, так. Мы признаем его виновным благодаря несомненным свидетельским показаниям, во-первых, в краже дорогостоящего автомобиля, во-вторых, в том, что создавал опасные аварийные ситуации на дорогах, и, в-третьих, в грубости и сопротивлении местным полицейским властям. |
| Mr. Clerk, will you tell us, please, what is the very stiffest penalty we can impose for each of these offences? Without, of course, giving the prisoner the benefit of any doubt, because there isn't any.' | Уважаемый Секретарь, не будете ли вы любезны сказать, какое самое суровое наказание мы можем дать ему за каждое из означенных преступлений? |
| The Clerk scratched his nose with his pen. | Секретарь почесал нос карандашом. |
| 'Some people would consider,' he observed, 'that stealing the motor-car was the worst offence; and so it is. | - Некоторые могли бы посчитать, что кража автомобиля - самое большое из его преступлений. Так оно и есть. |
| But cheeking the police undoubtedly carries the severest penalty; and so it ought. | Но дерзить полиции тоже недозволительно и тоже заслуживает самого сурового наказания. |
