Добрый Барсук усадил их возле камина и уговорил снять промокшую одежду и обувь. Потом принес им халаты и тапочки, сам промыл Кроту рану теплой водой, снова забинтовал и закрепил повязку пластырем, так что нога выглядела как прежде, если не лучше. Пришедшим с вьюжного холода гостям, обсохшим и согревшимся наконец, вытянувшим к огню усталые ноги и прислушивавшимся к звяканью тарелок у себя за спиной – это Барсук накрывал для них стол, – светлая и теплая кухня казалась надежно огороженной гаванью, расположенной за много миль от бездорожья Дремучего леса, а все то, что они пережили в нем, – полузабытым сном.
Когда они наконец хорошенько прогрелись, Барсук пригласил их к столу, накрытому к трапезе. К тому времени они сильно проголодались и, увидев ужин, который он для них приготовил, никак не могли решить только один вопрос: на что наброситься в первую очередь, а что может подождать, – настолько вкусным казалось все. Довольно долго за столом царило молчание – все были поглощены едой, но постепенно разговор возобновился, хотя и носил попервоначалу тот невразумительный характер, какой бывает, когда беседуют с набитыми ртами. Однако Барсук не обращал внимания на это, равно как и на то, что гости клали локти на стол и говорили одновременно. Поскольку сам в обществе почти не бывал, он счел, что такое поведение там, видимо, в порядке вещей. (Мы, разумеется, понимаем, что это не так и что рамки правил поведения не следует так уж раздвигать, но не станем сейчас тратить время на то, чтобы объяснять почему.) Он сидел в своем кресле во главе стола и по мере того, как гости рассказывали ему о своих приключениях, время от времени серьезно кивал; похоже, ничто в их истории его не удивляло и не шокировало, он ни разу не сказал «Я ведь вас предупреждал» или «А я всегда это говорил» и ни разу не заметил, что им следовало поступить так-то и так-то или ни в коем случае не делать того-то и того-то. И Крот все больше проникался дружеским расположением к нему.
Когда с ужином было покончено и все его участники почувствовали, что съесть еще хоть кусочек небезопасно – кожа на животе может лопнуть – и что теперь им все нипочем, они уселись перед камином, в котором светились и источали тепло раскаленные угли от сгоревших поленьев, и стали думать: как чудесно сидеть вот так, поздним вечером, в тепле, сытости и безопасности. После того как они поболтали немного на самые общие темы, Барсук с доброжелательным интересом попросил:
– Ну а теперь расскажите мне, какие новости в ваших краях. Как поживает старина Жаб?
– Ох, с ним чем дальше, тем хуже, – мрачно поведал Крыс, и Крот, утопая в кресле, задрав ноги выше головы и млея от каминного жара, постарался напустить на себя скорбный вид. – Только на прошлой неделе устроил очередную аварию, причем серьезную. Видишь ли, он желает непременно водить машину сам, но у него к этому нет решительно никаких способностей. Если бы он за хорошую плату нанял какого-нибудь приличного, уравновешенного, специально обученного зверя и доверил ему вождение и обслуживание автомобиля, все было бы в порядке. Так нет же, он уверен, что сам – водитель от бога и никто ничему его научить не может. Ну а результат предсказуем.
– И сколько же их у него было? – сокрушенно поинтересовался Барсук.
– Аварий или машин? – уточнил Крыс. – Впрочем, если речь идет о Жабе, то счет равнозначен. Вчерашняя была седьмой. Что касается остальных… Ты знаешь его большой ангар? Так вот, он битком набит – буквально до самой крыши – автомобильными обломками величиной не больше твоей шляпы! Это и есть шесть его предыдущих машин.
– Он уже три раза побывал в больнице, – подхватил Крот. – А уж если говорить о том, сколько штрафов ему пришлось заплатить, то прямо страшно становится.
– Это еще полбеды, – продолжил Крыс, – Жаб богат, мы все это знаем, хоть и не миллионер. Но он безнадежно плохой водитель и к тому же не признает правил и законов. Рано или поздно случится одно из двух: он либо погибнет, либо разорится. Барсук, мы ведь его друзья – надо что-то делать!
Барсук серьезно задумался и через некоторое время сказал весьма жестко:
– Послушайте! Вы, конечно, понимаете, что я не могу ничего сделать
Друзья согласились, прекрасно сознавая, что́ он имел в виду. Согласно правилам звериного этикета, ни от кого нельзя ожидать каких-либо героических, или даже просто энергичных, или вообще сколько-нибудь активных действий зимой, когда все чувствуют себя сонными, а иные и впрямь спят. В это время года все более или менее зависят от погоды, и всем нужен отдых от бурных летних дней и ночей, когда каждый мускул подвергался серьезному испытанию и все силы использовались на полную мощность.
– Вот и хорошо, – продолжил Барсук. – Но как только зима пойдет на спад, ночи станут короче и на полпути к лету всех охватят беспокойство, желание вставать и приниматься за дела на рассвете, если не раньше… ну,
Оба гостя серьезно кивнули.
