— Бесполезно, — махнул он рукой. — Сама придёт. Она упрямая, но долго дуется редко. Хуже всего, что она во всём права. У отца молодая подруга вот-вот родит. Мать на таблетках, всё время спит. А когда не спит, плачет. А когда не на таблетках — пьёт. У меня работа. И я ума не приложу, что делать.
— Господи, бедный ребёнок, — совершенно по-новому взглянула Катя на русую голову девочки. Её тонкие волосёнки, подстриженные по плечи, закучерявились от влажного воздуха. И щенок смотрел на неё снизу такими говорящими печальными глазами, словно понимал всю глубину её горя лучше всех. — И она так уже привязалась к Гастону.
— Я честно думал, что он твой. Что ты его купила или с ним приехала. Сейчас многие путешествуют с собаками. Никого этим не удивишь.
— Если его хозяева не найдутся, я его и забрала бы. Но как их разлучить со Стеф, теперь ума не приложу.
— За Стеф не переживай. Я разберусь. Может, мать в себя придёт. Она в принципе-то не плохая, но вот так вышло, что всю жизнь за отцом, как за каменной стеной. Да он и не собирался с ней разводиться. Но мать узнала про подругу, упёрлась, как баран, и всё. Всё полетело к чертям собачьим.
— Считаешь, надо было простить и смириться?
— Не знаю, Кать, — покачал Андрей головой и отложил в сторону зарумянившуюся до корочки сосиску. — Не мне судить. Но Стеф жалко. Я уже взрослый, а вот она стала заложницей их непримиримых противоречий. И знаешь, что самое ужасное?
— Всё? — подула Катя на свою сосиску, но откусить так и не решилась.
— Они же любят друг друга до сих пор. Мать с отцом. Ему эта его подруга была и не нужна. И хрен знает, зачем она вообще забеременела. Но мать психанула, отец ушёл. И все теперь страдают.
— Да, ситуация — не позавидуешь, — вздохнула Катя и всё же надкусила горячую сосиску.
— Иди сюда, — протянул Андрей руку вяло бредущей к нему сестре и усадил её на коленку. — Держи!
Девочка молча надкусила кусочек, как и Катя. Потом подумала и откусила ещё один.
— Давай, договоримся так, — пересадил Андрей сестру поудобнее. — Мы не будем искать хозяев щенка. Пусть он пока живёт у Кати, если она не против, — и Катя закивала, как китайский болванчик, когда Андрей посмотрел на неё. — Потом заберём его с собой. Но, если вдруг объявятся его хозяева, мы его без разговоров вернём. Хорошо?
Девочка кивнула, хоть и не совсем уверенно.
— Когда ты нашла его, он был в ошейнике?
Теперь девочка помотала головой отрицательно.
— Точно? — посмотрел на неё брат испытующе. — Или ты сняла ошейник и спрятала?
— Клянусь, — теперь её взгляд выглядел кристально честным, и она определённо повеселела. — Я так его и нашла. И мы весь день играли. А потом я пошла попросить для него у Кати попить.
— Значит, договорились? Оставляем, если хозяева не найдутся?
— Хорошо, — снова кивнула девочка.
И Катя скрестила за спиной пальцы, потому что подумала: «Хоть бы они не нашлись!» и не знала, что бы ещё такого сделать, чтобы её пожелание сбылось.
Это был такой длинный день, но пролетел так быстро. И минуты полетели со скоростью мгновений почему-то именно с того момента, когда Андрей Катю обнял.
Сначала они ели мясо. Потом, подложив под голову футболку Андрея, Катя спала, накрытая сверху тёплым пледом. Потом они бродили по берегу. Все вчетвером дошли до самого края пляжа, обогнув две скалы, и фотографировались у третьей, живописной и необычной, прохода дальше которой не было.
К тому времени, как усталые и довольные они вернулись, костёр уже почти догорел, но Андрей расшевелил его снова.
К вечеру похолодало. Сгустился туман. Остатки разогретого мяса доедали, сгрудившись у костра. Стефания куталась вместе с Гастоном в плед. А Андрей обнимал жавшуюся к нему спиной Катю и рассказывал про то, как Стеф росла. Как называла его «Ей», играла кастрюлями, и лет до пяти её невозможно было затащить в море. Ей нравилось кидать камешки, но к воде она и близко не подходила.
Катя слышала всё, как сквозь сон. У неё так бешено колотилось сердце от близости Андрея, что она чувствовала себя четырнадцатилетней школьницей в ожидании первого поцелуя.
Но сколько бы они так ни просидели, хоть до ночи, хоть до утра — ей всё равно было бы мало.
И он её так и не поцеловал.
Помог выпрыгнуть из высокой кабины возле дома. Посмотрел на неё пристально, заглядывая в глаза. Даже порывисто вздохнул. Но так и не решился.
Может, высунувшаяся в окно мордашка Стефании была тому виной, может, какие-то другие причины, которые так и остались неизвестны.
— До завтра, — сделал Андрей шаг назад, освобождая Кате дорогу. — Я привезу Стеф около восьми.
— До завтра. Пока, Стефания! — помахала девочке на прощание Катя и потянула домой щенка.
Она проводила глазами уехавший грузовик, а когда открыла дверь, обнаружила на столе в вазе огромный букет бордовых роз.
«Не знал, какие цветы ты любишь. Но, надеюсь, угадал», — гласила нацарапанная на салфетке записка.
