– Ах, Селена! Я привык представлять корпорации и клиентов вроде Альперстайна, которые платят, чтобы обмануть закон. Не знаю, смогу ли я защитить Аниту.
– Главное, чтобы ты пришел на слушание и судья не подловил тебя на какой-нибудь технической детали: к этому можно прицепиться и прекратить разбирательство.
– Я совсем не знаю законов об иммиграции.
– Придется подучиться, Фрэнк. Я тебе помогу.
Приют, в который Селена привела Фрэнка, был одним из лучших среди многих, расположенных в разных частях страны. Обычно там содержалось от ста до четырехсот детей, но в этом насчитывалось всего девяносто два ребенка. Детям присваивался номер, поскольку персонал часто не мог произнести или припомнить имя, но Селена звала по имени каждого, это был для нее вопрос чести. «Они и так потеряли слишком много, будет ужасно, если они потеряют и свою личность», – пояснила она.
– Недавно в прессе описали один из таких центров: хаос, грязь, болезни, дети в кошмарном состоянии, у многих грипп, они не получают ни чистого белья, ни постели, ни ванной, ни мыла или зубной щетки. Вонь ощущается еще с улицы. Думаю, поэтому туда и перестали допускать журналистов. Но здесь ты такого не увидишь, здесь все нормально, – говорила Селена.
Приют состоял из десяти блоков с общим двором для малышей; самому младшему исполнилось одиннадцать месяцев, а старшей была Анита. Детей разделили на группы по восемь-десять человек, и за каждой присматривали двое воспитателей.
– Дети вообще не должны задерживаться в таких приютах, – объясняла Селена. – Если не объявляется близкий родственник или опекун, их помещают в приемные семьи. Иногда родственники не появляются, чтобы забрать детей, потому что они сами нелегалы и боятся, что их арестуют и депортируют. Случай Аниты – необычный, она задержалась здесь дольше положенного из-за административной путаницы.
Селена рассказала, что центры для детей постарше, которые нередко прибывают одни, подчас как настоящие тюрьмы: например, огромный подвал супермаркета в Техасе или военная база во Флориде. Некоторыми управляют частные предприятия, заинтересованные в том, чтобы как можно дольше содержать максимальное количество детей, – это приносит огромную прибыль. Ежедневные правительственные дотации на содержание каждого ребенка очень высоки. В такие центры не допускают ни правозащитников, ни журналистов, ни даже членов конгресса.
– Моя работа – следить за продвижением дел, которые ко мне попадают. Мы, социальные работники, валимся с ног, детей слишком много.
Она должна выяснить, каким образом ребенка разлучили с родителями, обеспечить своему подопечному приличные условия и юридическую защиту, постараться разыскать родственников и, если возможно, наладить психологическую помощь. Получать информацию нелегко: иногда ребенок слишком мал, ничего не помнит, или не умеет говорить, или до сих пор не оправился от травмы.
– Сотни детей, таких как Анита, находятся в этом лимбе, поскольку родителей невозможно найти, – говорила Селена. – Определенно понадобится год, а то и два, чтобы выяснить, кто они такие, и соединить их с семьями. Некоторые случаи безнадежны. Настоящий кошмар.
– Не понимаю, как эти люди отваживаются пересекать границу, зная, что у них могут отобрать детей, – изумился Фрэнк.
Селена обрисовала ему положение в регионе, откуда прибывали беженцы. Большинство – из Гватемалы, Сальвадора и Гондураса, печально известного Черного Треугольника, одной из самых опасных территорий в мире, где нищета медленно убивает всех, домашнее насилие убивает женщин, банды, наркодилеры и организованная преступность убивают в кровавых разборках, а продажное правительство убивает своей безнаказанностью. Ничего удивительного, что некоторые беженцы предпочитают больше никогда не видеть своих детей, только бы они не вернулись обратно, ведь для бегства из страны имелись какие-то причины. Какой бы жесткой ни была американская бюрократия, это все же лучше, чем террор у себя на родине.
– Но как решить эту проблему, Селена? – вопросил Фрэнк. – Нельзя же принять миллионы иммигрантов и беженцев.
– Только не возводя стены и тюрьмы, а тем более не разлучая семьи, Фрэнк. Нужна реформа иммиграционной системы и устранение причин, по которым люди покидают родные края. Никто просто так не оставляет все и не пускается наутек: людьми движет отчаяние.
– Это не в компетенции американского правительства.
– Американцы спровоцировали большинство конфликтов в регионе. Чтобы покончить с левыми движениями в этих странах, они вооружили, обучили и идеологически подготовили войска – по сути, финансировали репрессии. Внутри страны это оправдывалось тем, что мы распространяем демократию, но все происходило с точностью до наоборот: мы свергали демократические режимы и поддерживали кровавые диктатуры, защищая интересы американских компаний.
– Ты коммунистка, Селена?
– Сейчас уже почти нет никаких коммунистов, что ты как дурачок? Ну, может, где-нибудь в Китае или в Северной Корее. Речь не о левой, правой или какой-то еще идеологии, просто нужно искать практические решения.
