После вступления в Симфонический оркестр Самуилу пришла в голову счастливая мысль перед концертами рассказывать публике о произведениях, которые будут исполнены; получив представление о композиторах и о последовательности пьес, люди лучше оценят сам концерт. Вначале его слушали тридцать-сорок человек, по большей части седовласые старцы, но слухи распространялись, с каждым разом собиралось все больше людей, включая и молодых, а со временем стал набиваться полный зал. Его рассказы, свободные по форме, но очень информативные, приобрели популярность, имя Самуила стало известным. Его пригласили на радио вести еженедельную программу по классической музыке, а чуть позже – читать лекции в Калифорнийском университете в Беркли. Записи его рассказов и две книги о развитии классической музыки на Западе в будущем превратятся для Самуила в самый стабильный источник дохода. К сожалению, в университете он не смог дать выход своей величайшей страсти. Предложенный им курс по истории джаза отдали темнокожему музыканту из Луизианы. Как любезно объяснили Самуилу, белый англичанин не самая подходящая кандидатура для этого предмета. Он утешался тем, что по несколько раз в неделю ходил в свои любимые клубы, где ему иногда позволяли импровизировать на пианино. То были минуты высшего наслаждения. Порой Надин приходила вместе с ним, но у нее были другие интересы.
В то время как ее муж, верный своей рациональной и склонной к одиночеству натуре, весь отдавался работе, не обращая особого внимания на обстановку в стране, где он очутился, Надин буквально жила на улицах, впитывала клокочущую энергию тех лет: борьба за гражданские права и против расизма, война во Вьетнаме и призыв на военную службу, заставлявший сотни тысяч молодых парней биться и умирать за дело, в которое они не верили; отголоски студенческой революции, требовавшей свободы выражения, – она потрясла основы Калифорнийского университета, а потом распространилась на другие штаты. Беркли стал юной и страстной душой страны. Жену Самуила заворожила прогрессивная, бунтарская, межрасовая, яркая культура этого города, который оказался ей как раз впору. Она отвозила Камиль в школу, садилась на автобус и весь день проводила в университетском кампусе: именно там разворачивались самые интересные события. Обедала Надин в одном из дешевых индийских ресторанов, где ела острые блюда, к которым пристрастилась в карибском квартале Лондона. Ходила на публичные лекции, участвовала вместе со студентами в маршах и протестах, в рок-концертах и самодеятельных спектаклях; просачивалась в аудитории, рисовала плакаты в поддержку самых разных группировок, от сельскохозяйственных рабочих Сесара Чавеса до «Черных пантер», и тесно общалась с ремесленниками, попрошайками и наркоманами Телеграф-авеню.
Именно тогда в Новом Орлеане умер ее отец, и Надин неожиданно получила наследство. Оказалось, что у этой ветви семейства Леблан водилось больше денег, чем она предполагала. Не спросясь у мужа, Надин стала подыскивать дом в Беркли. Нашла такой, который ей показался идеальным, и убедила Самуила, что его надо купить: дом был, ко всему прочему, с историческим прошлым, в нем раньше находился бордель, и там до сих пор томились падшие души жриц любви из былых времен. Такая родословная не произвела на Самуила впечатления, но ему понравилось, что дом расположен неподалеку от университета, а еще восхитила стоимость. Полуразрушенное здание отдавали за бесценок, хотя в лучшие свои времена это был роскошный особняк. Он находился на склоне холма, при доме был огромный сад, предполагалось и наличие великолепного вида на Залив, вот только деревья слишком разрослись.
Дом Адлеров, как и прочие местные особняки в стиле королевы Анны, был построен в начале века: с крышей из секвойи, с двумя башенками, пилястрами, балюстрадами и резьбой по фризам, с окнами оригинальной формы, куда были вставлены матовые стекла, через которые в дождь просачивалась вода, и пятью выщербленными ступеньками, ведущими к парадному входу. Прежний блеск до сих пор являл себя в деталях: от покрывшегося пятнами мрамора в ванных и шахматного дубового паркета до запыленных причудливых люстр на втором этаже, которые изливали потоки хрустальных слез, но при этом почти не поддавались мытью. Снаружи особняк казался готовой декорацией для фильма ужасов. Надин окрестила его «зачарованным домом».
– Как мы обставим и как будем отапливать такую громадину? – вот первое, что спросил Самуил при виде дома.
– Будем обживать его мало-помалу. Пока оставим закрытым весь второй этаж, – решила Надин.
Они также закрыли столовую и одну из гостиных. Надин обежала блошиные рынки в районе Залива и купила из вторых рук самую необходимую мебель для остальных комнат. Намереваясь вернуться к своим коврам, которые она забросила по приезде в Калифорнию, хозяйка оставила за собой комнату на втором этаже, с самым лучшим освещением, и установила там ткацкие станки.
