Но вскоре пустые комнаты стали заполняться самым неожиданным для Самуила образом. Однажды в воскресенье он встал ранним утром на свою обязательную пробежку и прошел на кухню, чтобы сварить кофе для Надин – та не могла начинать день без кофеина. Самуил не на шутку перепугался, налетев со всего размаха на громадного незнакомца, стоявшего перед холодильником. Из самых глубин души хозяина дома вырвался не то вопль, не то звериный рык. Незнакомец спокойно повернулся с пакетом молока в руках.
– Мир тебе, – проговорил он и поднес пакет ко рту.
– Кто ты, черт возьми, такой? – выдавил Самуил тоненьким, дрожащим голосом.
– Эмброн, – ответил мужчина с молочными усами над верхней губой.
– Эмбрион?
– Эмброн, братец. Это мое имя.
– Что ты делаешь в моем доме? Я вызываю полицию!
Эмброн был родом с Самоа. Почти двухметрового роста, он весил сто тридцать с лишним килограммов, грива черных волос доходила до середины спины, а усы были редкие и длинные, как у китайского мандарина. Он носил францисканские сандалии, саронг и майку с портретом Малкольма Икса, выставлявшую напоказ валики жира. Саронг Самуил принял за юбку. Угрожающий вид никак не вязался с мирным, беспутным нравом Эмброна. Надин познакомилась с ним на Телеграф-авеню, Эмброн был одним из тех хиппи и бродяг, что питаются воздухом, примазавшись к кустарям, которые пытаются заработать себе на жизнь своими изделиями. Эмброн хвастался тем, что никогда не работал, поскольку не намерен вкладываться в капитализм, но понемногу приторговывал гашишем и марихуаной. Он ночевал вместе с ему подобными в заброшенном здании, где угнездились бедняки, потерявшие надежду, и наркоманы, но старое пристанище им пришлось покинуть: там завелись крысы и санитарная служба заколотила окна и двери. Надин, считавшая парня своим другом, пригласила его к себе на несколько дней, когда настала зима и начались дожди.
Эмброн не слишком докучал хозяевам: он бродил по улицам или целый день дремал. И не спешил искать другой кров: «зачарованный дом» Адлеров казался ему весьма удобным. Настолько удобным, что он пригласил туда одну из своих подружек – маленькую, хрупкого сложения, у нее еще была дочь, ровесница Камиль. Женщина считала свою дочь воплощением кельтской богини, одевала в белые туники, украшала голову венками цветов. Девочка при этом казалась вполне нормальной.
– Долго они еще тут пробудут? – спросил Самуил у Надин.
– Почему ты спрашиваешь?
– Здесь не мотель. Мне не нравится, что они обосновались в гостиной и пожирают все, что есть в холодильнике.
– Какой ты буржуй, Мистер Богарт! Если не хочешь, чтоб они спали внизу, давай откроем одну из верхних комнат? – предложила жена.
Так началось нашествие гостей Надин. Не все происходили с Телеграф-авеню – иные прибывали даже из Сан-Франциско. Они менялись, одни задерживались надолго, другие нет, но их никогда не бывало меньше десятка, не считая детей. То была коммуна с переменным контингентом, без какого-либо устава, состоящая из богемы, артистов-неудачников, начинающих рок-звезд и попросту бродяг, в большинстве своем молодых и неимущих. Поскольку никто не вносил свою лепту в расходы по дому, а Надин нечасто удавалось продать ковер, всю эту братию тащил на себе Самуил.
Так продолжалось несколько месяцев. Очень скоро Самуил и Надин начали скандалить так яростно, что он предпочел как можно реже бывать дома. Его раздражало все: бесконечное мелькание незнакомых лиц, грязь и беспорядок, запах ладана и марихуаны, бубны и гитары, статуя Ганеши. В день, когда хозяин увидел, как в гостиной постояльцы занимаются любовью втроем, его терпение лопнуло.
– Только подумай, какой пример они подают Камиль! Ты должна сейчас же выгнать всех этих распутников из дома! – взорвался Самуил.
– Я не могу, Мистер Богарт. Им некуда податься! По крайней мере, нужно дать им хоть какое-то время.
– Я уже завтра не желаю никого тут видеть, в противном случае мне придется выдворять их с помощью полиции!
– Это мой дом. Я его купила. Или ты уже забыл?
– Ну тогда уйду я.
– Поступай как хочешь. Наш брак давно уже нас не связывает: мы живем как кошка с собакой и ни один не доволен.
– Что ты имеешь в виду?
– Уходи и не возвращайся.
Самуил перебрался в пансион и стал ждать, когда страсти поулягутся: к Надин обязательно вернется здравый рассудок. Через две недели он получил уведомление, что Надин Леблан начала бракоразводный процесс – такая возможность даже не приходила ему в голову. Самуил отбросил гордость и пошел в «зачарованный дом», чтобы обсудить какое-нибудь приемлемое решение. Дом был заперт. На телефонном столике лежала записка от Надин: «Я уехала в Боливию вместе с Камиль. Дом можешь забирать себе».
