– Извините, дон Крус, не хочу вас обидеть, но я нашла письма и дневники миссис Надин, где речь идет и о вас…
– Ты знаешь, что мы были друзьями.
– Больше чем друзьями, правда?
– О таком не спрашивают. Что ты хочешь узнать?
– Она помогала мигрантам. Я поговорила с монахиней из храма в Беркли, и она мне кое-что рассказала. Я пока не могу с ней встретиться, но схожу, когда вирус закончится.
– Я рад, что сестра Морин еще жива. Эта ирландка просто несгибаемая! Что она тебе рассказала?
– Что миссис Надин привозила к ним людей, что доставляла мигрантов от самой границы, а во время рейдов укрывала целые семьи. Думаю, она записывала инициалы этих людей в своих дневниках, а цвета обозначали обстоятельства каждого дела. Вы что-нибудь об этом знаете?
– Думаю, ты права, но записей я не видел, – ответил Крус.
– Ваши инициалы всегда идут рядом с желтым.
– Я переправлял людей через границу и привозил их в местечко около Сан-Диего. Возможно, желтый обозначает перевозку.
– Вам не кажется странным, что Надин использовала шифр? Похоже на игру в шпионов.
– Она должна была проявлять большую осторожность, Летисия, ведь в ее руках находились судьбы очень уязвимых, беззащитных людей.
– Где вы познакомились, дон Крус?
– В Мексиканском музее Сан-Франциско, на выставке, посвященной мигрантам. С потолка свисали пластиковые пакеты с вещами, собранными в реке, где утонуло так много несчастных, в том числе детей, – которые пытались добраться до Соединенных Штатов. Надин очень тронул детский башмачок, плавающий в грязной воде в одном из мешков. Мы разговорились. И примерно год спустя она наняла меня для ремонта.
– Значит, это вы ее вовлекли в работу с мигрантами?
– Нет. Это она меня завербовала. Она тогда уже работала с сестрой Морин. Было много эмигрантов из Гватемалы. Надин была сильно привязана к этой стране, эмоционально и профессионально, из-за тканей. На это она тратила все, что зарабатывала.
– Но ведь Надин занималась этим долгие годы – не понимаю, как муж мог не знать, – удивилась Летисия.
– Надин не хотела, чтобы он знал, иначе она могла его скомпрометировать. То, чем мы занимались, было незаконно. Но думаю, его это не особо интересовало, он был весь в своей музыке. Истинно слеп тот, кто не хочет видеть.
– Я так понимаю, поэтому вас и депортировали, дон Крус.
– Нет. Вовсе нет. Меня арестовали вместе с другими ребятами во время рейда. У меня были кое-какие проблемы с законом: штраф за вождение в нетрезвом виде, работа электриком без лицензии, уклонение от уплаты налогов… Мелочи, но их хватило, чтобы выставить меня за границу. Больше всего я сожалею, что не смог попрощаться с Надин, когда она заболела.
– Думаете, мне стоит рассказать хозяину, чем занималась сеньора Надин? – спросила Летисия.
– Зачем? Оставь его в покое. Он расстроится, если узнает, что его жена хранила от него столько секретов и не давала вмешиваться в ее дела. Мне кажется, она с самого начала приняла, что они совершенно разные, и решила не делиться с ним своими проблемами.
– И все же они были хорошей парой.
– Конечно, ведь они до конца оставались вместе.
Жизнь Летисии и Мистера Богарта осложнилась, когда он решил подняться на чердак, на второй ступеньке потерял равновесие, рухнул на пол и подвернул лодыжку. Он лежал неподвижно и дышал с трудом – скорее от шока, нежели от удара. Опасаясь перелома или возможного приступа, Летисия с трудом дотащила хозяина до машины и отвезла в отделение неотложной помощи, где их встретил медицинский персонал, с головы до ног одетый в зеленые комбинезоны, в перчатках, масках и лицевых защитных экранах из прозрачного пластика. Внутрь Летисию не пустили, и им пришлось распрощаться, когда Мистера Богарта, бледного как простыня, увезли на носилках. Следующие шесть часов ему делали рентген и проводили осмотр, а Летисия говорила с ним по телефону с парковки у госпиталя, пока не сел аккумулятор. Лодыжка опухла, но кости целы. По словам врача, единственное, что требовалось больному, – это отдых и обезболивающие; кроме того, ему прописали массаж с маслом из каннабиса.
– Так теперь называют марихуану – представьте, глупость какая! Снимает боль, но здесь это легально, поэтому мне не придется иметь дел с наркоторговцами, – объяснила Летисия хозяину.
Она не жалела о случившемся, потому что теперь могла спокойно сидеть на чердаке, не боясь, что ей помешают.
Мистер Богарт больше не мог ни выгуливать Пако (а это была единственная пешая прогулка, которую он совершал до падения), ни крутить педали велотренажера, ни водить пикап, поэтому Летисии приходилось садиться за руль, гулять с собакой, а также по-прежнему выполнять роль домработницы и компаньонки.
– Мы проводим вместе так много времени, что это чудо, как мы друг друга еще терпим. Этот медовый месяц – самый длинный в моей жизни, – язвил Мистер Богарт. – Судя по тому, как затягивается эта пандемия, мы останемся взаперти навсегда. Впрочем, для меня это не так уж и плохо…
– Как ваша лодыжка? – перебила Летисия.
