И вот неожиданно, после почти четырех лет, проведенных в Баку, вдруг все решилось. В мае 1924 года Вяч. Иванова пригласили в Москву для участия в торжествах по случаю 125-летия со дня рождения Пушкина. Луначарский хорошо помнил, как по его просьбе в 1918 году поэт блистательно выступил на открытии памятника Достоевскому на Цветном бульваре. Не сомневался он и теперь, что речь Вяч. Иванова на пушкинском празднике будет одной из сильнейших. Оставив в Баку дочь и сына, Иванов отправился в Москву. Вместе с ним туда поехал В. А. Мануйлов.
Москва, которую они увидели, была совершенно иной, нежели та, голодная, разрушенная и разоренная, что в 1920 году Вяч. Иванов вместе с детьми покинул. Год спустя большевики, поняв, что еще немного – и народ, доведенный до отчаяния, сметет их, ввели нэп. Заработали рыночные механизмы, оживилось предпринимательство, стала востребованной частная инициатива – и жизнь внешне начала налаживаться. Правда, это не решило тяжелейших жилищных вопросов и не остановило маховик карательной машины. В том же 1921 году, когда был объявлен нэп, начал свою страшную работу и Соловецкий лагерь – эмбрион всей будущей многомиллионной системы ГУЛАГа.
Но тогдашняя ожившая Москва с ее деловым ритмом пришлась Вяч. Иванову по душе. Черты той эпохи замечательно воссоздал в своих очерках М. А. Булгаков, работавший в газете «Торгово-промышленный вестник». В фельетоне под названием «Торговый ренессанс (Москва в начале 1922-го года)» он писал: «Для того, кто видел Москву всего каких-нибудь полгода назад, теперь она неузнаваема, настолько резко успела изменить ее новая экономическая политика… Началось это постепенно… понемногу… То тут, то там стали отваливаться деревянные щиты, и из-под них глянули на свет, после долгого перерыва, запыленные и тусклые магазинные витрины. В глубине запущенных помещений загорелись лампочки, и при свете их зашевелилась жизнь: стали приколачивать, прибивать, чинить, распаковывать ящики и коробки с товарами. Вымытые витрины засияли… Трудно понять, из каких таинственных недр обнищавшая Москва ухитрилась извлечь товар, но она достала его и щедрой рукой вытряхнула за зеркальные витрины и разложила на полках.
Зашевелились Кузнецкий, Петровка, Неглинный, Лубянка, Мясницкая, Тверская, Арбат. Магазины стали расти как грибы, окропленные живым дождем НЭПО… Государственные, кооперативные, артельные, частные… За кондитерскими, которые первые повсюду загорелись огнями, пошли галантерейные, гастрономические, писчебумажные, шляпные, парикмахерские, книжные, технические и, наконец, огромные универсальные…
На Кузнецком целый день кипит на обледеневших тротуарах толчея пешеходов, извощики едут вереницей, и автомобили летят, хрипят сигналы…
На Петровке в сумеречные часы дня из окон на черные от народа тротуары льется непрерывный электрический свет…
Кондитерские на каждом шагу. И целые дни и до закрытия они полны народу… В б. булочной Филиппова на Тверской, до потолка заваленной белым хлебом, тортами, пирожными, сухарями и баранками, стоят непрерывные хвосты…
Движение на улицах возрастает с каждым днем. Идут трамваи по маршрутам 3, 6, 7, 16, 17, А и Б, и извощики со всех сторон везут москвичей и бойко торгуются с ними: – Пожалуйста, господин! Рублик без лишнего (100.000)! Со мной ездили!
У Метрополя, у Воскресенских ворот, у Страстного монастыря, всюду на перекрестках воздух звенит от гомона бесчисленных торговцев газетами, папиросами, тянучками, булками.
У Ильинских ворот стоят женщины с пирожками в две шеренги. А на Ильинке с серого здания с колоннами исчезла надпись “Горный совет” и повисла другая с огромными буквами “Биржа”…
Когда уже закрыты все магазины, все еще живет неугомонная Тверская… Окна бесчисленных кафе освещены, и из них глухо слышится взвизгивание скрипок»[398].
Вяч. Иванов и его спутник остановились в Доме ученых. Учреждение это располагалось на Пречистенке, переименованной в Кропоткинскую, в доме номер 16, построенном на рубеже XVIII–XIX столетий для тогдашнего военного губернатора Москвы И. П. Архарова. В 1818 году владельцем усадьбы стал И. А. Нарышкин, дядюшка Н. Н. Гончаровой, жены Пушкина, который не раз бывал в этом доме. Во второй половине XIX века усадьбу приобрел богатый серпуховской фабрикант И. Коншин. После революции в ней разместилась ЦЕКУБУ (Центральная комиссия по улучшению быта ученых), а с 1922 года – Дом ученых. Директором его тогда была актриса М. Ф. Андреева, подруга Горького, старый член ВКП(б).
На следующий день по приезде в Москву Вяч. Иванов отправился к Луначарскому в Наркомпрос, который располагался в доме номер 6 на Чистых прудах. А 6 июня 1924 года в Большом театре состоялся торжественный вечер в честь пушкинского юбилея. Предполагались выступления Вяч. Иванова, а также крупнейших ученых-пушкинистов: П. Н. Сакулина и М. А. Цявловского. Затем должен был последовать концерт.
Открывал вечер Луначарский. Он намеревался произнести краткую речь, но, увлекшись, говорил два часа. Концерт пришлось сильно сократить.
