Немцам не было чуждо чувство праздника и развлечения, даже в военное время, а потому руководство страны приняло решение, что в честь нового года обязательно будет торжество. Ещё один год войны, которую они вели, на этот раз привёл к успешному началу реализации плана, который должен был оказать решающий фактор, позволяющий нацистам выиграть. Выбор руководства пал на чарующий и удивительный Максимилианеум, который был выполнен в стиле неоренессанса.
Был объявлен бал, на который было приглашено огромное количество гостей, в том числе и оберстгруппенфюрер Джон Смит. Разумеется, он не мог не пойти туда, и потому явился на торжество, но в полном одиночестве, что было недопустимо для столь важного мужа СС, ведь Рейх относился крайне серьёзно к своей политике укрепления роли семьи в обществе. Но выбора у него не было, а потому он просто приукрасил действительность и для всех Хелен вместе с дочерьми уехала на помощь своему единственному брату, который оказался в затруднительном положении из-за своего состояния здоровья, попав в аварию.
Ему абсолютно не было интересно здесь находиться, скорее даже наоборот, его это злило и он просто отчитывал минуты до того, как мог уйти, когда в зал, опоздав, торжественно вошла она. Дама не выше полутора метра, но сумевшая сразу привлечь к себе внимание всех за счёт своего уникального образа – длинного тёмно-синего платья с шлейфом, полностью украшенного стразами в форме настоящих звёзд, которые выстраивались в особые узоры, напоминавшие крылья птицы. Особо активно украшение было на груди девушки, которое было полностью закрыто высоким декольте, а рукава были сделаны из жемчуга. Конечно же, волосы были собраны в пучок, который добавлял ей пару сантиметров роста, а главными чертами макияжа были чёрная подводка двух век и красная помада. Девушка сразу привлекла к себе внимание и её окружило множество неизвестных мужчин, что совершенно не понравилось Джону и он поспешил к ней. В этот момент как раз заиграла музыка, а потому он протянул ей молча руку, оказавшись в поле её зрения, приглашая на танец. Приняв его предложение, она вложила свою маленькую ладошку в его сильную руку, буквально сбегая.
Они вышли в центр зала и закружились в вальсе, она не могла перестать улыбаться, смотря на него.
— Я выгляжу забавно, моя дорогая Клара? – прошептал он ей на ушко, наклонившись и крепче прижимая к себе, что не могло ускользнуть из её взора.
— Нет, Джон. Меня скорее смешит твоя ревность и постоянное желание казаться главным в наших отношениях. – они исполняли венский вальс со сменой партнеров, но он никуда не собирался отпускать от себя Клару, из-за чего их траектория танца отличалась от других пар.
— Не ожидал, что ты придёшь. После всего случившегося.
— Твои лекарства действительно пошли мне на пользу, спасибо. И не прийти я не могла, поскольку являюсь представительницей Японии здесь, а нам ведь не нужны международные конфликты. – он лишь ухмыльнулся, смотря на неё, не в силах сдерживать собственные эмоции, отчего он выглядел сейчас словно мальчишка. Да, он ревновал её. Это зеленоглазое чудище проснулось в нем сразу же, как только он увидел на ней восторженные взгляды других мужчин. Ему хотелось убить их сразу. Они не имели на неё права. Но разве он имел? Кем он ей являлся? Супругом, возлюбленным, любовником, другом или приятелем? А что, если ему хотелось быть для неё всем? Она была сейчас так красива, что он не мог оторваться от неё. Или же просто не хотел?
— Тебе не за что благодарить меня, Клара. Ты была права, я виноват во всём, что произошло с тобой, и мне искренне жаль. – поскольку Джон был выше неё, намного, то девушка всегда смотрела на него снизу верх, но сейчас её глаза казались ему другими, нежели обычно. В них больше не было ненависти к нему. Но почему? После всего, что она пережила по его вине, он не имел права ощущать на себе её взгляд. Хоть ему и хотелось этого больше всего на свете.
— Что скажет Хелен на то, что ты танцуешь со мной, а не со своей супругой на обозрении всех? Люди не так это истолкуют. – упоминание о Хелен заставило его лишь грустно улыбнуться ей в ответ, не в силах что-либо сказать. Но и ему не нужно было, ведь Клара поняла всё сама. Эти глаза. Эти большие грустные глаза сказали всё сами за себя.
— Мне жаль, что твоя жена покинула тебя, Джон. Я бы никогда так не поступила. – и тут же она увела свой взор от него, понимая что сморозила полнейшую глупость. Ей стало так стыдно за это, но эти слова доставили Джону удовольствие.
— Почему ты выбрала это платье, Клара? – ей нравилось чувствовать его руки на себе, ощущать себя маленькой и хрупкой девушкой в его руках, словно он мог её защитить.
— Тебе не нравится? – с некой грустью произнесла девушка, опуская взор на свой наряд, а он тут же поспешил её переубедить. Как она вообще могла подумать, что ему могло не понравиться такое появление? Она разожгла в нём самое настоящее пламя.
