— Альберт?! – он лишь смотрел на неё и улыбался, а она совершенно не понимала его реакцию, ведь как можно было быть таким спокойным при такой клевете?
— Альберт мёртв, Клара, он погиб в 1940 году, ты сама мне об этом говорила, помнишь? Я так полагаю Берти был ребёнком, что ты носила под сердцем, и которого потеряла, получив эту новость. Именно поэтому у тебя больше никогда не будет детей, ведь ты бесплодна. – её гнев тут же сменился на молчание, и она уже растерянно уставилась на супруга, вспоминая свой разговор с оберстгруппенфюрером тогда в машине. Верно, она сама сказала, что Альберт был мёртв, это было правдой, она отчётливо помнила это, но почему тогда…
— Боюсь, он прав, Викки. – от ответа Альберта она лишь громко вздохнула, ощущая сильный ком, что подступил к горлу, а на глаза навернулись слёзы, папка с фотографиями выпала из её рук.
— Я сошла с ума? – она стояла спиной к Джону и лицом к Альберту, ощущая, словно земля ушла из-под ног и она совершенно на ней не стояла. Она вспомнила, что Альберт и Берти мертвы.
— У тебя обострённая форма галлюцинаторно-параноидального психоза, который был вызван сепсисом от огнестрельного ранения, полученного в плечо. – комментарии Джона по отношению к этой ситуации были ударами реальности по тому состоянию, в котором она прибывала почти месяц, отчего становилось ещё больнее и невыносимее.
— Но вот же ты, рядом со мной, и Берти тоже, мы же разговариваем прямо сейчас. – слёзы стали катиться по её щекам, а её голос дрожал, ей так не хотелось, чтобы это было правдой. Она сделала несколько шагов вперёд к Берти, накрывая руки Альберта своими и утыкаясь в малыша, горько плача. Как же это могло быть нереальным? Вот же, она чувствовала их. Чувствовала сильные тёплые руки своего супруга, чувствовала нежный аромат своего сына и его тихое сопение.
— Мне жаль, Викки, но мы лишь защитная реакция твоего сознания на новость, которая так сильно тебя потрясла. Штаб велел тебе стать любовницей Уильяма и ты, считая, что тем самым оскверняешь память обо мне и Берти, закрылась в самой себе. А также потому что боишься саму себя, признайся ведь, любовь моя, у тебя есть к нему чувства, несмотря на всё плохое, что он сделал, тебя тянет к нему. – от слов Альберта ей стало ещё больнее и она вскрикнула, падая к его ногам, отчего Джон на миг испугался и захотел было помочь ей, но остановился на месте, не вмешиваясь в её внутренний конфликт со самой собой.
— Так значит вас нет рядом… – она отрицательно замотала головой, задыхаясь, а Альберт аккуратно присел на колени рядом с ней, целуя трепетно в макушку, его глаза были наполнены болью к ней, её страдания приносили и ему агонию.
— Мы всегда подле тебя, дорогая, и всегда слушаем, потому что живём в твоём сердце. Ты не представляешь, как сильно мы гордимся тобой и всем, что ты делаешь, чтобы скорее остановить эту войну. Наши судьбы нам не принадлежат. Ты должна это сделать, ради всеобщего блага. – и вновь, он говорил о том, что правильно, о том, как надо было поступить, но кому лучше от этого стало?
— А как же наше благо, Альберт? Наша семья. Ты всегда думаешь о других. Ты бросил меня одну, беременную, хотя знал, как я тяжело переносила беременность, и ради чего? Тебя убили и даже собственной могилы у тебя нет. Наш сын родился мёртвым. Его вырезали из меня. Его хрупкое тельце не дышало, я так и не услышала никогда его плача, не ощутила аромата и тепла. – в ярости она несколько раз ударила его обеими руками в плечо, а затем согнулась пополам над ребёнком, всматриваясь в черты лица Берти, у неё началась самая настоящая истерика.
— Зато миллиарды людей будут жить в мире, когда эта война окончится и ты сама это прекрасно знаешь. – он был её разумом, её совестью, всегда, даже после смерти, напоминая ей, что интересы мира стояли куда превыше их собственного счастья.
— Прошу, Альберт, не покидай меня вновь, не забирай Берти. Я не могу вас вновь потерять, забери и меня с собой, прошу. – она умоляюще посмотрела на него, а он одной рукой коснулся её щеки, вытирая слёзы любимой. Если она думала, что это разрывало только её сердце, то глубоко заблуждалась. У них было оно одним на двоих.
— Мы любим тебя, Виктория. – на её устах заиграла улыбка, полная боли и она продолжила рыдать навзрыд, а он стал расцеловывать её щеки, пытаясь успокоить свою Королеву.
— Что мне сделать, чтобы они исчезли, Джон? – он присел молча рядом с ней и достал ампулу с жидким лекарством, демонстрируя его ей в своей ладони.
— Врачи прописали лечение. Если ты регулярно будешь принимать лекарства, то скоро поправишься. – не глядя на него, она забрала ампулу из его рук и крепко сжала в руках, смотря на любимого, в последний раз, собираясь с силами. Она была очень смелой девушкой, Альберт ей всегда об этом говорил.
— Научи меня прощаться. Я не умею. – замолила Виктория и уткнулась в его лоб своим, а он лишь грустно ухмыльнулся, глубоко вздыхая. От неё всегда пахло орхидеями.
