Павлу стало неинтересно до боли, он повернулся и отправился обратно, в сторону улицы Мира. Славен город, в котором есть улица Мира! Но вслед ему ещё долго неслись разного рода ярлыки и ругательства, словно это Словцов был виноват, что у данного человека нет на этой улице своего дома. Явно он не настоялся, не накричался на митингах. Да и не было их в Ханты-Мансийске. Это тоже явно. Есть такие города, которым митинги противопоказаны, а если и бывают, то только по заданию партии и правительства, как демонстрации в советские времена.
Дома уже после полуночи он застал Егорыча. Тот сидел на стуле и с явным интересом изучал этикетки бутылок пустых, початых и полных.
— Восполнял пробелы вкуса, — пояснил Павел стеклянное разнообразие.
— И заливал горе, — дополнил Егорыч.
— Ты не Егорыч, ты Горыныч!
— Да бросьте вы, Штирлиц! Лучше скажи, на чём прокололся.
— Ты будешь смеяться, но я скажу банальную киношную фразу: меня подставили.
— И ты-ы-ы?.. — потянул в бороду Егорыч.
— И я трахнул домработницу. Возможно, несколько раз, но за несколько минут.
— Да ты у нас сексуальный террорист.
— Вот именно — у вас! В средней полосе России я был среднестатистическим мужчиной и среднестатистическим поэтом.
— А со мной выпьешь?
Словцов с сомнением поморщился.
— Как всегда, с хорошим человеком — уже и не хочется, — притворно обиделся Егорыч.
— Не знаю, как Среда, а я до воскресения чуть не дожил после таких возлияний.
— Не настаиваю, — согласился Егорыч, наливая себе «Царской водки».
Но выпить он не успел, потому как подоспела компания. Без стука, но, прилично хлопнув дверью, в комнату ввалился Хромов.
— И мне для сугрева, — с порога попросил он, глядя на стакан в руке геолога. — А ты, пиит, теперь разъясни мне чего значат твои эсэмэски? «Если друг оказался вдруг»? Или вот этот бред (далее он читал с дисплея телефона): Удалены от мира на кладб
— Возможно и для этого, Юрий Максимович:
— Гарун бежал быстрее лани! — вспомнил школьную программу Хромов неожиданно даже для самого себя. — Лермонтов! Михал Юрьевич! Ух, меня наша русичка заставила выучить. А мне понравилось! Мораль сей басни: предательство влечет за собой смерть Иуды… Я прав, учитель? — с наигранным почтением спросил Хромов.
— Абсолютно, — подыграл Словцов. — А тот человечек, который обычно стоит у ресторана «Прага»?
— Он уже там не стоит, в данный момент он лежит в такси у подъезда. Удивительный паренёк, смерти не боится, а летать — глаза зажмурил — и рюмку за рюмкой. Мы с ним весь запас коньяка в самолёте выпили. Точнее — он. Я теперь очень сильно воздерживаюсь, — он задумчиво посмотрел на бутылку в руках Егорыча, — плесни-ка, дружище, пока доктора не видят. — Быстренько выпил сожержимое рюмки, крякнув от удовольствия, и снова воззрился на Словцова:
— Так в чём, Паша, суть дела? Тема какая?
— Тема, Юрик, — подыгрывая ему, ответил Павел, — вечная. Любовь. И прежде чем ты захочешь набить мне морду за Веру…
— За веру, царя и Отечество!? За это морду не бьют, Павлик. За это убивают на войне.
— Не ёрничай, надо притащить сюда моего тёзку и отпустить такси. Потом я всё расскажу.
— Мне можно присутствовать? — спросил Егорыч.
— Нужно, — коротко отрезал Павел.
— А в магазин? — поинтересовался Хромов.
— Всё уже есть, — кивнул Словцов на батарею ёмкостей под столом.
— Угу, — удовлетворился Юрий Максимович, — хорошо подготовились. Чувствую предстоит научно-практическая конференция за жизнь.
Все вместе они притащили почти безжизненное, что-то лепечущее тело Паши в комнату.
— Нашатырь? — спросил Словцов у Егорыча.
Тот кивнул и полез в аптечку. Порылся в коробке, достал ампулу, вскрыл её и выплеснул на ватку. По квартире поплыл трезвящий запах аммиака.
— Вы присутствуете на парапсихологическом эксперименте, — предупредил Словцов, морщась, поднося к носу Паши «благоухающую» вату.
Тот ответно поморщился и открыл глаза.
— Сели? — спросил он.
— Прокурор посадит — сядем, — хохотнул сверху Хромов.
