Да, он хотел сбежать. Не прямо сейчас. Вряд ли отсюда просто так сбежишь. С Виктором тоже не получится — тот будет слишком тщательно следить за ним во время их прогулок в городе.
С помощью интернета в телефоне Эш нашел план эвакуации больницы. Этого было достаточно, чтобы увидеть все запасные выходы. Сделав скрин экрана, он немного приостановился. Следовало узнать режим дня всей клиники прежде, чем приступать к чему-то.
Разум иронично подсказывал парню, что тот пересмотрел боевиков про тюрьмы, но Эштон уже вбил в себе голову идею и отступать не планировал.
Он сбегал не из больницы, как таковой. Он сбегал от Виктора. Если тот ведет себя как шелковый, только когда с Эшем что-то случается, так пусть теперь понервничает при его побеге.
Эштон даже был согласен, что его поведение инфантильное, но его это нисколько не волновало.
К обеду парень вышел из их блока, решив все-таки познакомиться с кем-нибудь. С кем-нибудь, кто тут давно.
И неудивительно, что к вечеру знал уже несколько людей. С одним из них, Патриком, он так и остался болтать до вечера в парке. Патрик тут был третий месяц и не первый раз — это делало его идеальным информатором.
Получать наставления от Николсона было хуже, чем просто хуево. Виктор чувствовал себя последним идиотом во время “лекций” Кира по двум причинам. Первой был тон и частые повторы очевидного. Второй — и более весомой — понимание, что без этих наставлений ему все же не обойтись.
Важных истин установлено было несколько, и одну из них Хил назвал сам.
— Как он обычно реагирует на обиду? — задал наводящий вопрос Николсон.
— Творит хуйню, — отозвался Виктор и осознал, что в этот раз все может быть совсем плохо.
“Пойми, какую хуйню он планирует на этот раз”, — говорил Кир, широко улыбаясь. — “Что-то пиздец детское и капец говнистое. Что-то крайнее и тебе назло”.
“Я бы всю канализацию к херам пустил. Сам в дерьме пару дней, зато санэпид им устроит головомойку”, — говорил Кир, весело поедая печенье. — “А если б с тобой встречался, ггг, сбежал бы, родной. Знаю потому что, насколько тебе хуево, когда ты ничего не знаешь о положении предмета своего обожания”.
Николсон гадко хихикал.
Виктор говорил “блять” чаще, чем обычно позволял себе.
“Извинения вряд ли что-то исправят”, — пожимал Кир плечами на вопрос, — “но тебе будет легче, что плюс. Так что дерзай”.
Хил чувствовал себя последним идиотом еще и потому, что после вопроса об эффективности извинений, мысль извиниться стала казаться чужой, Николсоновской, хотя таковой не была. И оптимизма это не добавляло.
Сквозь парк Виктор шел, упершись взглядом в дорогу — имел в виду вероятность, что Эш торчит на свежем воздухе. Догадка была верна: в квартире было темно и парня не наблюдалось. Сумка с ноутбуком легла на диван, а Виктор привычно уселся по-турецки на полу перед дверью, дожидаясь возвращения любовника. Интуиция в кои-то веки подала голос, говоря, что уже сбежать было бы невозможно.
Эш заявился обратно спустя только полтора часа после возвращения Виктора. Зайдя в комнату, он сначала мельком удивился, что любовника еще нет, но включив свет, заметил его.
Скользнув взглядом по сидящему Вику, парень лишь повел плечами и позволил себе искривить губы в не слишком радостной гримасе. Говорить за день так, чтобы его понимали, он научился — или челюсть уже отошла более-менее, — но с Виктором беседы вести не собирался.
Пройдя на кухню, он налил стакан воды, залпом выпил и взял упаковку крекеров, возвращаясь обратно в гостиную. Прихватив с дивана ноутбук, он ушел в спальню, плотно закрыв дверь, — это было явной точкой в сегодняшнем общении с Виктором со стороны Эштона.
Виктор точку ставить не собирался. Впрочем, достоинство свое ронять тоже не планировал, так что расстилания по полу Эштон мог не ждать.
Стучаться мужчина не стал — просто открыл дверь и прошел внутрь, рассматривая любовника и его реакцию. Хотя, вероятнее всего, — ее отсутствие.
Эштон уже успел вытащить ноутбук, но не включить. Он обернулся к двери и недоумевающе, хоть и высокомерно посмотрел на любовника. Холодность в его взгляде была настолько отточена, что засомневаться в ее искренности было практически невозможно.
— Закрой дверь с той стороны, — сказал он, отворачиваясь вновь и возвращаясь к ноутбуку. Интонации в голосе были ледяными. Это уже не было показушностью — это были эмоции самого Эша, который перешел к тому режиму, где он был не взбалмошной истеричкой, а расчетливым пиар-менеджером — рабочая стадия, так сказать.
Виктор на надменный тон не среагировал. Именно эта ему и казалось самой глупой из возможных показух. Потому что была настолько идеальной, что хоть в театральном показывай. Слишком идеальной для истинности, такой… отрепетированной.
— Я хотел извиниться, — все же подал голос Виктор, будучи при этом достаточно расслабленным и искренним. — Я был не прав. И с челюстью, и со звонком. И прошу прощения. Как реагировать — твое дело.
