Затем мужчина полез в карман и оставил на краю стола ключи от машины и пропуск — именной, но без фотографии, — и направился к выходу из комнаты, чтобы закрыть дверь с обратной стороны, как и просили.
Если Кир ошибся, то жест мало что будет значить. Но если был прав, если Эштон решит понервировать мужчину именно так — решит сбежать, — то Виктор дает на это свое разрешение.
Эштон посмотрел на оставленные предметы на столе, осознавая, что хотел этим сказать Виктор, потом перевел взгляд на закрывшуюся за любовником дверь. Нет, это было бы слишком просто. Так Эштон не хотел.
Сбегать он планировал тогда, когда Вик будет меньше всего этого ждать. Конечно, сразу, после ссоры Виктор мог ожидать какого-то выверта от взбалмошного юнца, но тот умел контролировать свои выверты. Не всегда, но умел.
К ключам и пропуску Эш не прикоснулся. Его снова начала пробивать раздраженная дрожь: что Виктор вообще делает, какого хрена творит? Извиниться пришел, видите ли! Эш не верил извинениям подобного рода. Тем более, за подобное раньше Виктор не извинялся.
Захлопнув ноутбук, парень его отставил. Нужно было просто лечь спать. Как там говорят — утро вечера мудренее? Вот. Особенно, если всю прошлую ночь не спал.
Раздевшись, Эш выключил свет и растянулся на кровати, сознание отключилось практически мгновенно.
Кир был не прав: легче не стало совершенно. Эштон не слышал его, извинения псу под хвост. Чертова челюсть была за пределами нормального, это был стопор от непоправимого, а раз так, то гораздо гуманнее будет оставить парня в покое и передать под отцовский надзор, например. Хил сам выворачивал челюсть еще двоим. Одним из них опять был Лео. Но тот так расхохотался (при больной-то челюсти), услышав свою речь, что ни о каких крайних мерах речи уже не шло. Виктор объяснил, любовник согласился.
С Эштоном… Эшу объяснить, кажется, не получится. Чертова ревность, собственничество, уязвленное самолюбие — отличный букет, чтобы начать злиться на любовника из-за саркастичного пожелания трех негров. Но Вик такие шутки терпеть не мог.
Он просидел по-турецки на диване весь вечер и, похоже, так же спал. Если спал. Виктор не помнил.
Утром (ближе к полудню) мужчина зашел в комнату Эштона и оседлал стул. Ногой он пнул раму, обращая на себя внимание, а сначала — пытаясь разбудить. Если честность — последнее, что сделает для Эша Виктор… Мужчину такой расклад устраивал, если отвлечься от того факта, что его не устраивала вся ситуация в целом.
— Эштон, — снова пнул Хил кровать.
Эш приоткрыл глаза, не сразу понимая, что от него хотят. Встретившись взглядом с любовником, он поморщился и все же спросил:
— Чего тебе?
Виктор выдохнул, прикидывая порядок информации. Очень не хотелось снова ловить парня на какие-нибудь крючки. Чего Хилу хотелось, так это взвешенного решения.
— Я просил тебя следить за своими словами. Говорил, что не люблю такие шутки. Был разозлен, обижен и потому сорвался. Я сожалею об этом. Я не знаю, что ты собираешься делать, но я видел, что сильно тебя задел. И потому я должен тебя предупредить. Я сорвусь, не успею снова выбить тебе челюсть и, с большой вероятностью, тебя придушу. Потому, если ты что-то сделаешь, я не побегу за тобой. Не стану искать, если сбежишь, не буду расхлебывать, если что-то испортишь. Я умою руки, скажу Кайлу, что терпения и сил мне не хватило, и оставлю тебя ему со всеми вытекающими по поискам, настоящим клиникам и прочему, — Виктор сцепил руки в замок, все еще смотря куда-то на одеяло. — Говорю, чтобы ты прикинул, кому именно ты отомстишь, если собираешься. Мне будет очень неприятно такое решение, но для тебя это будет лучшим выходом. По крайней мере, кроме тебя самого, никто не будет представлять угрозу твоей жизни. Если ты не готов сделать шаг навстречу и следить в моем присутствии за языком, я тебя не держу. Пока совсем не придушил.
Виктор поднял взгляд на Эштона. Краткое “прости”, — и Хил поднялся, чтобы уйти. Рисковать он больше не может, а Кир, советуя, явно не очень все же понимал происходящее.
Эштон сначала сонно морщился, не понимая, какого хрена ему все это говорят, если он еще даже не проснулся. Смысл сказанного доходил до него медленно. Спросонья он вообще не слишком хорошо соображал.
К концу разговора он понял, что именно Виктор имеет в виду. Эш приподнялся на локтях, желая что-то сказать, но ничего осмысленного в голову не приходило.
— Делай как хочешь, — сказал он наконец. Уговаривать любовника и обещать, что больше не скажет ничего лишнего, было глупо. Эштон слишком хорошо себя знал. — Я не буду падать тебе в ноги и просить остаться. Если меня упекут в психушку, то, значит, так тому и быть. Я и с тобой скоро туда попаду.
— Это ты делай, как хочешь, — поправил Виктор. — Я делаю, как получается после твоих “хотелок”. Я обещал, что не покалечу — я сдержу обещание.
