— Знаешь что, _родной_, — намерено повторил он обращение Виктора. — Делай что хочешь. Нравится тебе строить из себя доблестного и отважного рыцаря, страдающего из-за потери руки и не желающего принимать помощь — пожалуйста. Делай, что хочешь, — повторил он. — Страдай тут, устрой панихиду по руке, которая уже через месяц будет целой, или по глазу, который без операции не будет видеть — это твои уже забавы. Я внес свои предложения, не нравятся — отказывайся, но из клиники я не уеду, так что Николсон может не заморачиваться документами.
Виктор только с улыбкой покачал головой.
— Очень хочется исправить то, что произошло, как ты считаешь, по твоей вине? — спросил Хил, совершенно не задетый резкими выпадами парня. Хотелось поинтересоваться, не купит ли тогда Эштон ему и новую машину, потому как ехали они на автомобиле Виктора, но Хил сдержался, понимая, что шутка будет воспринята в штыки.
— Я знаю, что так. Ты не ради меня стараешься. Потому что будь это ради только меня, ты бы не был сейчас таким. Операция не к спеху (ты бы воспользовался аргументом “сейчас, или будет поздно”, если бы мог), стрелы бледнолицых полетят не скоро. Можно спокойно залечить руку, взвесить все реальные “за” и “против” операции, накопить, найти врача, внести свою лепту, предварительно выкупив документы… А ты не объективен, потому что сильно заинтересован в скорейшем моем лечении, и тот факт, что операция может быть неоправданно рискованной, тебя мало занимает, потому что ты почти слепо вцепился в шанс все исправить.
Виктор выдохнул и взял с подноса чай. Чувство вины и все сопутствующее было знакомо ему давно и сопровождало любую ответственность, взятую за другого. Потому Хил отлично умел контролировать свое желание что-то исправить и сопоставлять выгоду от исправления с последствиями попыток что-либо исправить. И отделять, когда вело желание сделать лучше пострадавшему, а когда — желание загладить вину именно перед самим собой. И взгляд, каким смотрел парень на него в начале, был Виктору знаком. Потому он и не любил “грубую” заботу как недавно предложенное кормление. Зная, что иногда чувствует виновный, Хил очень не любил оказываться на месте пострадавшего. И считал себя правым в описании чувств Эштона.
— Эш? — позвал Виктор, предлагая подтвердить или опровергнуть его слова.
— Мне все равно, что ты говоришь, — упрямо сказал парень, скрещивая руки на груди. — Я не собираюсь это обсуждать и ругаться с тобой тоже не собираюсь. Не хочешь — не надо. Я не буду тебя уговаривать, но и из клиники я не уеду. Это все, — отрезал он, подходя к двери. — Можешь позвонить Николсону и сказать, чтобы не стал заморачиваться ни с чем — я еду прямо туда. Тем более, почему нет? Там кормят, поют, халявный вай-фай и куча знакомств.
Парень напоследок фыркнул и вышел за дверь, не став для драматизма ситуации хлопать — это было лишнее, а свое решение он считал взвешенным.
И сложившуюся ситуацию можно было бы считать очень даже удачной, если бы не чертов мифический Барри.
Виктор, не тронув курицу, нащупал под подушкой телефон. Николсон в смс сообщал, что будет на месте через 20 минут. Написал он это 10 минут назад, и Вик набрал ему ответ, попросив пока отложить разговор о левом оформлении документов как и об оплате отсрочки, а вместо этого договориться о возможности такой отсрочки и выяснить наличие в клинике некоего Барри. Хил написал, что тот должен находиться среди реабилитантов и на тех же условиях, что и Эш, а потому вопрос о конфиденциальности легко может быть куплен. Тем более, что Рональд сам предлагал назвать некоторых людей, кто проводил те или иные мероприятия, и уж на просьбу припомнить фамилию Барри ответить должен был точно. В следующей смс Хил предупредил, что Эштон едет в клинику, и если парня не получится остановить, то Киру надлежит его встретить. Ехать тому придется на такси, так как ключи от автомобиля Эша — стоящего, как тот и просил, на платной стоянке, — были у Виктора дома, а таксист правила нарушать будет вряд ли, так что Нику Хил обозначил примерные полтора часа, а время на выяснение фамилии и заодно палаты парня — 15 минут.
Все же, как рассудил Виктор, предупредить, если этот Барри все еще в клинике, будет правильнее, чем ждать, когда они столкнутся нос к носу.
Третьей смс Хил предупредил прислать все фамилии, если Барри будет несколько, и вежливо пригрозить, если что, серьезным рецидивом одного из пациентов, который повлечет ненужную шумиху внутри заведения.
Николсон ласково ответил, что для вынужденного леворукого Виктор слишком талантливо доебывает сообщениями, но добавил, что все выяснит и вышлет фамилии в ответном смс.
Хил удалил исходящие на всякий паранойный случай и включил на телефоне звук, дожидаясь ответа.
Невозможность действовать нервировала.
