— Любой риск Виктор предпочитает оправдывать, — все же пояснил Николсон. — Пока он не видит, что он оправдан, что все готово на случай неудачи, он на риск не пойдет. А рисковать ВСЕМ, как ты сказал, ради одного глаза — глупо как минимум и уж точно неоправданно. Охуенный принцип, на самом деле, — оценивающе и с задумчивостью сложил Кир губы, зажевывая верхнюю, — никогда не умел быть настолько дохуя предусмотрительным. Но если шанс вернуть зрение есть только в тридцати процентах, то я бы тоже не рискнул, например. Так что покажи ему на фактах — и это важно, чтобы на фактах — что его шансы — это те семьдесят. А лучше восемьдесят. Или даже девяносто. Ибо когда в жизни нет опасности, нет смысла под эту опасность подставляться… Ну да ладно, — прервался Николсон, явно имевший предрасположенность и дальше трепаться о восприятии Виктора и различиях его с восприятием самого Кира. — Я просьбу умирающего выполнил, все выяснил, завтра привезу его, а если что понадобится — ты говори: я за то, чтобы к Хилу вернулось все зрение и, если заупрямится, несмотря на факты, ебну так, что согласится.
Кир покачал в воздухе рукой, будто припоминая, все ли сказал.
— Вроде все, — махнул он. — У тебя вопросов нет? Вопросов нет, — сам ответил Николсон. — Покедова.
Эш вздохнул и махнул рукой. Он был не из тех людей, которые все просчитывали — действовал всегда быстро, стремительно, не задумываясь. И промахи у него были редко — удача зачастую была на его стороне.
В больницу он зашел без проблем, к своей палате также добрался без приключений. Звонить отцу пока не стал. Виктор еще не согласился, чтобы начинать разговоры с отцом.
========== Глава 16. ==========
Виктор успел по мобильному уточнить фамилию Барри у Мартина и, как ни хотелось прочесть обратное, парень в смс подтвердил фамилию сводного брата. Упоминать приятеля Эштона Хил не планировал, потому собирался опираться на случайно услышанное, но нечастое имя и малую вероятность, с которой два парня одного возраста, одного имени и одного города могли иметь еще и сходную историю длительного приема наркотиков. Шанс существования подобного “двойника” был невелик, и Виктор имел основания в такой ситуации беспокоиться о правдивости догадок о весьма неприятном совпадении.
В конце концов, в его личном опыте совпадения бывали и более внезапные.
Вечером убрали капельницу, на следующий день наложили аккуратную свежую повязку, снабдив указаниями и лекарствами, призванными быть профилактикой от какого-то синдрома, название которого Хил не запомнил. Потом нужно было вернуться для снятия швов с щеки и окончательного заключения по глазу, но это потом. Была суббота.
Николсон торжественно повязал покорившемуся Виктору поверх бинтов белую перевязь под крокодилью кожу, и мужчина лишь хмыкнул, одарив приятеля одноглазой усмешкой. К клинике они подъехали к семи часам. Не желая задерживать Николсона, и так сильно потратившего время, Хил с ним попрощался. Через несколько минут Виктор прошел контроль на входе, на выходе во внутренний двор и своей картой открыл дверь их с Эштоном блока.
Эштон резко остановился, едва не столкнувшись на пороге с Виктором. Он не так давно проснулся и теперь собирался все же выползти на поиски еды. Неприятные новости он хоть и ждал, но не слишком переживал о них — что ему мог сообщить любовник? Точнее, что может быть еще хуже одноглазого и однорукого любовника?
— Ты быстро, — сказал Эш, отходя чуть в сторону, пропуская мужчину. — Я собирался завтракать, — и его совсем не смущало время дня.
— Ночной зверь, — хмыкнул Виктор, здоровой рукой закрывая дверь и проводя по замку картой. — Я бы не отказался от чая. Устроишь?
— Устрою. Только пакетированного, — предупредил Эштон. — Вряд ли тут есть заварочный чайник. Что за новость, которую ты хотел мне сообщить? — парень достал из шкафа чашки и щелкнул на кнопку чайника.
Виктор опустился на тот стул, который расположением позволял свободно пользоваться для чаепития левой рукой, и поправил медицинскую перевязь, в которой покоился гипс.
— Не знаю, как ты среагируешь, — весьма честно предупредил Хил, — потому что могу ошибаться. Тебе знакома фамилия Лонгстейр? — поинтересовался мужчина фамилией Барри.
То, как напрягся Эштон было видно по его спине и, кажется, даже замершему дыханию.
— А что? — голос был немного с хрипотцой и такой же напряженный.
— Понятно, — кивнул Виктор. — Значит, не ошибся.
Больше всего он опасался, что Эштон впадет в буйство или истерику, а у Хила попросту не хватит сил бороться и удерживать парня из-за сломанной руки.
— Оставь чай, — попросил Вик и похлопал ладонью по коленям, отодвигая в сторону загипсованную руку. — Сядь. И не время ершиться — сядь, пожалуйста.
Эштон поставил чайник и медленно повернулся к Виктору, с непониманием и долей опаски смотря на него. Ему все это не нравилось. Кто-кто, но не Виктор мог упомянуть фамилию Барри просто так в разговоре. Тем более, Эш не помнил, чтобы называл его фамилию.
— В чем дело, Виктор? — спросил парень, подходя ближе и все же опускаясь на колени. На споры сейчас не хотелось терять время.
