Сказанные Лелой слова, словно проклятие, заражали неотвратимым осознанием проблемы. Анну вернула к жизни магия Морока; Ярина и Мстислав не должны были рождаться. Их появление – не более чем следствие того самого возрождения.
Александр резко обернулся к Леле.
– Тебе нужен Морок по имени Александр. Я Александр. Как это всё исправить?
Лела помялась на месте под его пристальным вниманием.
– Ты ничего не можешь изменить. Но Морана сказала, что ты приведёшь к видящему.
– Я не знаю, кто такой видящий. Как его найти?
Все были слишком напряжены, Лела с аккуратной медлительностью сунула руку за пояс за спиной и извлекла что-то. Агата недоумённо моргнула, глядя на продемонстрированную рукоять. Продолговатой формы, резная и металлическая.
– Это серп Мораны. Она отдала его, чтобы я нашла видящего. – Лела возмущённо замотала головой, заметив недоверие на лицах. – Клянусь, это серп! Морана при мне сломала ему лезвие, но пообещала, что оно восстановится, как только его возьмёт в руки видящий. Это единственная подсказка.
– Что этот видящий должен будет сделать? – Александр оставался пугающе сдержанным.
– Отправиться со мной к Моране на ту сторону гряды.
Агата стиснула зубы, вспомнив рассказы Глеба про странности, происходящие на востоке. Сколько месяцев всю нечисть тянет туда?
Илья молчаливо протянул ладонь русалке.
– Малыш, нет, – едва слышно сорвалось с губ Агаты.
Тот услышал, успокаивающе улыбнулся.
– Думаю, к этому всё шло.
Лела недоумённо моргнула, растерянный взгляд заметался между присутствующими, Ильёй и рукоятью серпа. Она не сразу, но передала ему артефакт.
Ничего не произошло.
Кажется, Илья был ошарашен сильнее русалки, когда красивый кусок металла остался безмолвным. Он его повертел с задумчивым видом и судорожно вздохнул, будто готовился сделать что-то болезненное.
– Я понял, – сообщил Илья, уставившись на рукоять. – Магия в нитях. Их нужно увидеть.
Дурное предчувствие накатило волной раньше, чем Агата успела предупредить. Илья моргнул, сменяя зрение. Синие радужки и зрачок заволокло бельмами, рукоять серпа в крепко сжатом кулаке завибрировала, кто-то ахнул, когда с одной стороны сформировалось лезвие, – сперва оно светилось, собираясь из отблесков света, но затем уплотнилось, создав изогнутый клинок. Все следили за происходящим как зачарованные, руки Александра вокруг плеч Агаты напряглись. Сияние лезвия усилилось, перекинулось на рукоять и руку Ильи. Всего пару мгновений – и юношу окутал свет, его лицо исказилось гримасой боли, невидящие глаза болезненно распахнулись. Он закричал. Свет рванул во все стороны.
Боль пожаром распространилась по телу, словно Илью пытались зажарить заживо. Он лишь сменил зрение, а тело оцепенело, перестав ему подчиняться. Металл серпа в руке раскалился добела, свет вырвался откуда-то из-под кожи, Илье казалось, что он разорвёт его на части. Следом образ сотен светящихся и сплетающихся нитей заполонил весь мир. Илья не мог пошевелить и пальцем, нити опутывали его, силки затягивались вокруг ног, лица, горла, замуровывая его в коконе из света и плетей.
Илья не слышал собственного голоса, но ощущал боль в голосовых связках. На мгновение его оторвало от пола, последовала боль от удара о стену. Он закричал от натуги, силясь избавиться от призрачных пут. Ничего не видел помимо ослепляющего света, но продолжал чувствовать рукоять серпа. Илья заметался, взмахивая едва двигающейся рукой, чтобы лезвием распороть нити, но после нескольких движений оружие застряло, тело в чём-то повязло, а все его попытки вырваться не увенчались успехом. Он умирал, задыхался, терзаемый паникой и ужасом. Сердце глухо билось в груди, шум в ушах сводил с ума, становясь всё громче и громче.
– Ма… лыш… дыши! – знакомый голос Агаты эхом прорвался сквозь гул.
Илья ухватился за него и задышал, прерывисто, загнанно. Грудь лихорадочно поднималась и опускалась.
– Вдох носом, выдох… ртом!
Илья прислушался, за годы научившись беспрекословно выполнять приказы старших. Александр умело вбил ему в голову, что секундное промедление, нежелание или приступ идиотского упрямства в жизни Морока может стоить жизни.
Дыхание немного выровнялось, уняв часть паники. Илья наконец почувствовал своё тело. Щёки были мокрыми от слёз, чьи-то руки крепко держали его сзади, кто-то фиксировал одну руку, пока в другой он сжимал серп, но тот не двигался, в чём-то застрявший.
– Верни своё обычное зрение, малыш.
– Я не… могу. – Илья не был уверен, говорит ли, или ответ прозвучал у него в голове.
– Верни, ты умеешь. Ты знаешь как и делал это десятки раз.
Илья моргнул, глаза болели, он продолжал видеть бесчисленное количество нитей, однако в этот раз было по-другому. Они опутывали его коконом. Жёстким, смертельным коконом. Ощущение ловушки и скованности заставило желудок взбунтоваться. Илья тяжело задышал, – он захлебнётся в собственной рвоте, если его стошнит.
Пение.
Илья вздохнул, разобрав знакомую мелодию.
