— Ну ладно, ладно вам. Благородным людям не пристало так открыто демонстрировать свои чувства, — сказал я, аккуратно отстраняя их.
В ответ синхронно получил с обеих сторон чувствительные тычки в рёбра и парочку сердитых взглядов — зелёных и карих глаз.
Я заметил, что Дмитрий засобирался уходить.
— Дим, там, рядом с седлом, лежат мешки. Возьми два больших — там зерно и мука. Передай тому, кто у нас за еду отвечает. А потом возвращайся, у меня тоже есть что рассказать.
Пока он ходил, я выслушивал эмоциональные, хоть и малоинформативные реплики жён. Они перебивали друг друга, рассказывая о том, как они справлялись без меня, как скучали и как всё вокруг изменилось. Но вскоре я заметил, что градус напряжения в их словах понемногу начинает расти и вот-вот начнутся претензии.
— Дорогие мои, — мягко прервал я их. — Давайте лучше перекусим. Сделайте чай, а я кое-что принесу.
Этот нехитрый манёвр сработал. Уже через несколько минут мы сидели у костра, попивая горячий чай и наслаждаясь простыми, но сытными закусками.
— Вот не думала, что обычный сыр может быть таким вкусным, — сказала Лидия, смакуя очередной кусок.
Софи усмехнулась:
— Ещё немного, и мы бы чёрствый хлеб за деликатес посчитали.
Когда воевода пришёл, я предложил ему присоединиться к нам. И сразу начал рассказ о своих приключениях за последний месяц. Весть о гибели Алекса Крауча погрузила всех в тяжёлое молчание. Хотя мы и не были с ним близко знакомы, он был обладателем фамильяра, и невольно воображение рисовало картины, что на его месте мог оказаться любой из нас.
На этом общение у костра закончилось, и я с жёнами переместился в шатёр. Там, в уютной полутьме, мы наверстали всё, что было упущено за прошедшую разлуку. Их голоса, смех, ласка и тепло рук сняли тяжкий груз усталости с моих плеч.
Всё-таки правильно говорят, что дом — это место, где тебя ждут. Оказавшись наедине с Софи и Лидией, я испытал замечательное чувство комфорта, нежности и счастья. Это было не просто тепло физической близости — куда большее значение имела эмоциональная связь, то единение, которое нельзя передать словами, но можно почувствовать.
До глубокой ночи жёны рассказывали о всех проблемах, с которыми им пришлось столкнуться за время моего отсутствия. Сложностей было немало, но самой большой оказались люди. Жёны так старались, освобождая пленников из неволи. Но что делать дальше, когда перед ними предстало полторы сотни растерянных, измождённых людей, лишённых дома и средств к существованию? Отпустить их домой, в родные места? Это равносильно смерти — без охраны и припасов они просто не дойдут. Выделить им еду и защиту? В нынешних условиях это непозволительная роскошь.
Но и заставить работать за кров и пищу неправильно, поскольку всеми это будет воспринято как новое рабство. К тому же среди освобождённых зрело недовольство: кто-то ворчал, что их жизнь после освобождения только ухудшилась. И хотя были и те, кто с радостью включился в работу, помогая строить, готовить, ухаживать за ранеными, но таких оказалось слишком мало.
А ещё жёны тревожились о возможной мести кочевников. Что, если те соберут силы, объединят орды и двинут на виконтство? Тогда даже дракон не поможет. И сейчас мои ненаглядные с облегчением переложили эти проблемы на мои плечи.
Я немного помолчал, размышляя о бывших рабах. Но чем больше думал, тем яснее понимал — это вовсе не проблема, а возможность. Ведь я сам задумывался о том, чтобы отбить у кочевников как можно больше людей, просто не делился этой мыслью с близкими.
На следующий день я решил собрать всех освобождённых у холма, чтобы поговорить с ними. Сразу после обеда я забрался на телегу. Одернув колет, я приподнял вытянутую правую руку чуть в сторону, как будто указывал путь в светлое будущее.
— Товарищи, мы помогли вам сбросить оковы рабства, но этого мало!
Я на мгновение замешкался, так как меня самого удивила фраза, которую я выдал, ведь хотел сказать проще. Толпа замерла, а я, отбросив лишние мысли, продолжил в заданном духе:
— Многие из вас задаются вопросом: «А что же будет дальше?» Это очень правильный вопрос, я бы сказал, своевременный. Общество жестоко, и каждый в нём стремится использовать другого в своих интересах. Наша задача состоит в том, чтобы построить такое общество, в котором каждый сможет чувствовать себя достойным человеком!
Я встряхнул головой, сбрасывая наваждение, и взглянул на собравшихся. Их лица были напряжёнными, растерянными. Я прокашлялся и продолжил уже тише и спокойнее:
— Воля мира распорядилась так, что сейчас вы оказались здесь, в землях виконтства Мейс, не по своей прихоти. У многих из вас остались семьи, дома, родные места. И, конечно, вы мечтаете вернуться.
Некоторые закивали.
— Каждый из вас свободен уйти прямо сейчас. Но многие ли из вас дойдут до своих земель без защиты? Без оружия? Без еды? Я уверен, что большинство погибнет. От голода, от хищников, от рук разбойников. Я бы рад помочь вам вернуться, но жизнь сурова ко всем, и ко мне в том числе. Я не могу позволить себе заниматься благотворительностью.
