«Тюремная камера американской тюрьмы в штате Иллинойс, немногим более четырех квадратных метров, стала кельей, библиотекой и художественной мастерской для Виктора. Где открыл в себе новое творческое измерение, над которым не властны ограничения физической свободы. Он учился технике рисунка по отечественным книгам, альбомам, старательно копировал фотографии газетных публикаций», — рассказала мне Алла Бут[200]. По ее словам, вдохновляющими темами для художественного творчества супруга стали лица близких и незнакомых ему людей, кумиры отечественного кино, техника и авиация, мир животных, архитектура, а в более поздние периоды творчества — абстракция и пейзаж. «Когда Виктор рисует людей, то он, по его словам, как будто с ними общается. Это отвлекает от тюремной повседневности и сильно помогает. Для него рисование — это художественная медитация», — подчеркнула Алла.
Дни в угрюмых бетонных стенах тюрьмы «Марион» сменяли друг друга. Месяцы складывались в годы. Не падавший духом Бут продолжал делать успехи в рисовании, учил русскому языку своих соседей по арестантскому цеху, болел гриппом в промерзающей по зимам тюремной камере, но никогда не прекращал верить в счастливый исход его злоключений в США. При этом россиянин пристально наблюдал за поведением за решеткой американских заключенных и анализировал его. Бута, в частности, интересовало отношение в среде заключенных к происходящему, как в США, так и в мире. Это был объективный срез общественного мнения, хоть и специфической, но все же части американского народа (довольно значительной части с учетом того, что в тюрьмах США находятся более 2,3 миллиона человек). Выводы россиянина — парадоксальные. Так, с его слов, большое количество осужденных мечтали о том, чтобы навсегда уехать из Америки после выхода на волю. Не верили ни единому слову американской пропаганды про вмешательство России в выборы президента США, высоко ценили российские СМИ, такие как RT, и в целом отмечали возросший авторитет России в мире.
«Среди них [заключенных] уровень доверия американскому телевидению и газетам очень низок. С интересом они читают криминальную хронику и местные, локальные газеты, или газеты тех местностей, откуда они родом. Слушают радио, тоже в основном локальные и независимые радиостанции, хотя некоторые такие станции с достаточно интересным контентом, мы тут уже года два не слышим. А по поводу CNN, например, все в основном смеются, — отмечал Бут. — Что касается всего, что говорится о России, народ здесь в тюрьме все это воспринимает критично, люди понимают, что происходит в американских СМИ. Мне всегда много вопросов задают о России»[201].
Что же в этот период в основном вещала пресса США о нашей стране?
«В медийном пространстве ничего не изменилось, каждый день, как Отче наш — Раша, Раша, Раша, Раша [от
В начале 2018 года замаячила слабая надежда на скорую встречу с семьей. Первую за последние шесть лет вынужденной разлуки.
«Мы, наконец, начали готовиться к поездке в США, чтобы увидеться с Виктором, — заявила журналистам в январе его супруга Алла. — Мы собираемся ехать втроем: мама Виктора, я и дочь. Нам не удавалось это в течение шести лет, прежде всего из-за того, что все финансовые ресурсы использовались исключительно на оплату работы адвокатов в Америке, пока была возможность предпринимать какие-то юридические шаги для его освобождения»[203]. По ее словам, семья Бута «глубоко благодарна всем фондам, общественным организациям и гражданам России, которые перечисляли деньги в фонд “Дорога домой”». Все эти средства были потрачены на защиту прав Виктора в США.