Виктора никогда не забывали наши журналисты. При этом, как правило, всплески репортерского интереса к нему совпадали с годовщинами ареста Бута в Бангкоке или вынесения ему приговора в Нью-Йорке. Прямо из-за решетки — по телефону, по электронной почте и через супругу — россиянин раздал десятки интервью различным СМИ: от малоизвестных журналов до крупных газет и телеканалов, включая российские ВГТРК, RT, «Царьград». Пресловутая свобода слова, закрепленная в конституции «демократической» Америки, дорого обошлась Буту — именно за критические оценки властей США его и упрятали в тюремный спецблок, где он находился вплоть до 2022 года.
С 2008 года и на протяжении всех последних лет с Виктором установил и поддерживал дружеские отношения корреспондент агентства РИА «Новости» Евгений Беленький. Будучи руководителем корпункта в Таиланде, он опубликовал на информационных лентах, пожалуй, основную часть новостей по «делу Бута» и эксклюзивные интервью с Виктором. Материалы Беленького, без сомнения, являлись одними из главных источников для многих российских СМИ и часто цитировались в этой книге. Как мне известно от самого Евгения, он не только писал подробные новостные заметки о происходивших судебных тяжбах вокруг предпринимателя, но и лично помогал Алле Бут инициировать официальные запросы в различные ведомства. Также он готовил аналитические справки с тщательным разбором всех обстоятельств этого дела. В конце 2019 года Беленький посетил Бута в американской тюрьме «Марион».
Предоставлю слово самому Евгению, которого я попросил непредвзято рассказать об обстоятельствах знакомства с Виктором, оценить личные, деловые и морально-волевые качества предпринимателя. А еще поведать о запомнившихся моему коллеге-корреспонденту интересных моментах, связанных с Бутом, и ответить на главный вопрос: за что вот уже долгие годы сидит Виктор?
«О Викторе я знал и до 2008 года, видел его раза два в Москве, а когда-то уж совсем давно — на конгрессе авиаперевозчиков в Таиланде. Но мы не были в полном смысле слова знакомы до того дня в Бангкоке, когда я прилетел из Москвы и впервые пришел навестить Виктора в следственно-изоляционном отделении тюрьмы Клонг-прем. Это было через несколько дней после ареста.
С первой встречи стало ясно, что мы хорошо понимаем друг друга: оба с детства усиленно изучали иностранные языки, интересовались историей, потом изучали теоретически и на практике самые разные аспекты жизни развивающихся стран Азии и Африки. Оба — советские государственники, воспитанные и самовоспитанные в СССР, с энтузиазмом воспринявшие перестройку, а потом испытавшие тяжелое разочарование тем, во что она вылилась. Обоим пришлось в итоге строить дальнейшую жизнь и работу, по крайней мере, на десяток лет, за границей, потому что “заграница” была тем, что мы знали лучше всего, она была нашей профессией.
И еще, в первой половине 1990-х, до того, как я смог вернуться в журналистскую профессию, мне довелось проработать несколько лет в СП «Аэрофлота» в Бангкоке, которое занималось грузовыми и пассажирскими перевозками, так что и в разговорах о бывшем бизнесе Виктора, авиаперевозках, у нас был общий язык.
Не хочу абстрактно описывать здесь характер Виктора, многим чертам которого я завидую. Не хочу писать характеристику. Лучше расскажу о проявлениях черт его характера в конкретных обстоятельствах, которым я был свидетелем, или таких, о поведении Виктора в которых я узнал от третьих лиц»[218].
«Виктор меня сразу поразил тем, насколько, с одной стороны, он ясно и глубоко понимал сложившуюся после его ареста ситуацию, а с другой — до последнего момента не верил в предательство давно и хорошо знакомого человека, Эндрю Смуляна. Твердого вывода о том, что Смулян был частью американской провокации, Виктор не позволял себе сделать ровно до того момента, пока не появились проверенные сведения о том, что Смулян действительно был выпущен на свободу сразу после ареста, тут же вылетел из Бангкока в Нью-Йорк по заранее приобретенному билету, летел одним рейсом с агентами DEA, в США сдался американским властям и заключил сделку с правосудием, став основным свидетелем обвинения.
В Викторе живет бессмертная вера в людей, с точки зрения которой поступок Смуляна — это исключение из известного Виктору строя его жизни, их прошлой дружбы и совместной работы. Никакой видимой злобы по отношению к Смуляну у Виктора не было даже тогда, когда рана, нанесенная предателем, была еще свежа. Было видно, что у Виктора сохранялось даже какое-то чувство ответственности за Смуляна, как пожилого человека, попавшего в обстоятельства, которые оказались сильнее его».