Наталья Поленова вспоминала о премьере «Снегурочки»: «Васнецов почувствовал простор своему творческому чутью и создал эскизы, которые были откровением, перенося зрителей в живую, глубокую старину… Было решено одеть хор и некоторых солистов в настоящее русское платье… Васнецов набросал костюмы для главных действующих лиц, Елена Дмитриевна занялась подыскиванием подходящей материи, кройкой, отделкой и руководством вышивок, рисунки которых брала со старых образцов. Впечатление получилось грандиозное. Помнится, как художник Суриков, присутствовавший на первом представлении, был вне себя от восторга. Когда вышли бобыль и бобылиха и с ними толпа берендеев с широкой масленицей, с настоящей старинной козой, когда заплясал бабец в белом мужицком армяке, его широкая русская натура не выдержала и он разразился неистовыми аплодисментами, подхваченными всем театром»[252].
Критик Владимир Стасов тонко, глубоко понявший мир образов «Снегурочки» Виктора Васнецова оставил восторженный отзыв о них в статье «Царь Берендей и его палата»:
«Чудные у нас иногда дела творятся. Люди смотрят – и не видят, слушают – и не слышат! Да ведь чего иногда не видят, чего не слышат – вещей самых необыкновенных, самых изумительных, самых талантливых, на которых, казалось бы, ничьей радости, ничьего восхищения, ничьего любования не должно было бы достаточно хватать.
В настоящую минуту я хочу указать только на один такой пример – и именно, как долго вся Москва, все московские люди остаются слепы и глухи к таким проявлениям, великолепным проявлениям таланта и художеств, о которых, пожалуй, впору и камням закричать, коль скоро люди молчат.
Есть теперь в Москве – и изрядно давно там живет – один талантливый человек, художник крупный, который, кроме своего прямого дела, картин и фресок, иной раз возьмет да сотворит вдруг что-то как будто вовсе и не принадлежащее к рамкам и задачам его деятельности, но что-то поистине значительное, великое, высокое. Что ж, казалось бы, все должны прийти в восторг и восхищение от его чудного дела, поднять его на щиты. Ничуть не бывало. Все ходят, шевелят глазами и губами, что-то жуют, бормочут себе в бороду, но на том все и кончилось. Ни отзвука радости, ни восклицания сочувствия, ни горячей передачи другим, кому только можно, светлого и обрадованного чувства. И ежедневная жизнь продолжает переливаться мирно, кротко, невозмутимо, как будто ничего нового, необыкновенного не сотворилось перед глазами всех, как будто ничего дорогого, неожиданного не прибавилось в общую казну.
Это я говорю по поводу Васнецова и его изумительных декораций и костюмов для “Снегурочки” Островского и Римского-Корсакова.
У нас в последние 35–40 лет много было даровитых художников, декораторов и костюмеров, которые своими “иллюстрациями” на театральной сцене словно в драгоценную оправу вставляли драмы и оперы наших значительных драматических и музыкальных талантов. Так у нас были поставлены на сцене “Борис Годунов” Пушкина, “Смерть Ивана Грозного” А. Толстого, “Руслан” и “Жизнь за царя” Глинки, “Рогнеда” и “Юдифь” Серова, оперы Римского-Корсакова, Бородина, Мусоргского и других – все это факты, которые навсегда останутся крупными и значительными в истории русского искусства. И природное дарование, и серьезная наука, и глубокое изучение, и глубокое чувство живописности и красоты, знание народного быта, склада и жизненных форм соединились для того, чтобы дать на сцене блестящие, ярко сияющие результаты.
Но все эти прекрасные, чудесные, отрадные результаты, способные возвеличивать нашу справедливую гордость, сильно меркнут в сравнении с двумя созданиями этого рода, явившимися на свет – одно в начале 70-х, другое в середине 80-х годов.
Первое из этих созданий – постановка “Руслана” с декорациями и костюмами покойного Гартмана в 1871 году; второе – постановка “Снегурочки” с декорациями и костюмами здравствующего (по счастью) и в полной силе В. М. Васнецова…»[253]
Эта статья была написана Стасовым под впечатлением от оперы Римского-Корсакова «Снегурочка», поставленной Частной оперой Мамонтова в Петербурге в 1898 году. К вопросу о постановке «Снегурочки» с костюмами и декорациями Виктора Васнецова Владимир Стасов обратился в третьем номере журнала «Искусство и художественная промышленность», где он писал: «…ничего подобного я еще не видел на русской сцене, даром, что у нас бывало, на моем веку, немало истинно талантливых, истинно замечательных художников-декораторов»[254].
