не сомневайтесь, что я уже давно решил Вам написать, хотя так поздно привожу в исполнение свое решение. Не думайте также, что мы Вас забываем, но я теперь так погружен в свой «Каменный век», что немудрено и забыть современный мир, да и стоит его забыть… так он беспокоит, так мучает, так тяжело и грустно за него!
Было ли, впрочем, на земле когда-нибудь веселей и будет ли?!
В Италии у Вас[289], конечно, весело – дивная природа, солнце великое прошлое, могучее старое искусство!
А как бы мне хотелось посмотреть ваших могучих стариков авось, Бог даст, когда-нибудь и увижу!
Живете Вы там прекрасно, и дай Вам Бог… Видел Ваши фотографии – весело смотреть. Что делает Поленов, начал ли свою картину? А боюсь я за них, опять, пожалуй, на следующую зиму укатят в Рим. Да и мы что-то увлеклись и просрочили. Теперь решили после Пасхи вернуться, a – дальше? Нет уж, извольте к маю быть в Москве, а у нас тут Вас совсем нет.
Зимой я благодаря Третьяковым много слушал музыки: лекарство для больной души. Старики и в музыке могучи. Боже мой, какие мы лилипуты перед ними.
Живем мы – слава Богу. Александра Владимировна тоже собирается Вам писать.
В Москве скоро будет наша выставка. Репин, конечно, премирует. Его картина – «Возвращение в семью» (сюжет, Вы, вероятно, знаете) приводит образованных людей в восторг. Да и нельзя иначе – он в ней возвышает семейное начало, т. е., что только в семье найдет успокоение современный страдающий интеллигент!
Не заживайтесь, не заживайтесь, Елизавета Григорьевна: Вашей Прекрасной Италии и нас северных варваров вспомнили.
Ну, дай Вам Бог всего хорошего и скорого благополучного возвращения в Россию, где между прочим живу и я»[290].
Здесь же, в Абрамцеве, не без влияния хозяев усадьбы и всей атмосферы их художественного круга, Виктор Васнецов принял важнейшее решение, во многом повлиявшее на его жизненный путь, ставшее рубежом в творчестве и значимой страницей в истории отечественного православного искусства: дал согласие работать над росписью интерьеров собора Святого равноапостольного князя Владимира в Киеве[291], взял на себя титанический труд, который продолжался на протяжении более десяти лет. С таким предложением к нему обратился гостивший в Абрамцеве в конце декабря 1884-го – в первых числах января 1885 года Адриан Викторович Прахов, возглавлявший Комиссию по внутренней отделке Владимирского собора. «“Сказочник” Васнецов, – писал Александр Бенуа, – представлялся в 80-х годах единственным поэтом среди непроглядной прозы русского искусства. <…> Поэтому вполне понятно, что, когда профессору Прахову, человеку очень прозорливому и обладающему истинно эстетическим чутьем, пришлось выбрать кого-либо для расписывания Владимирского собора в древнерусском духе, выбор его пал на Васнецова»[292].
В последующие годы художник будет не раз обращаться к храмовой стенописи и к созданию станковых картин для православных церквей, например для Георгиевского собора[293] в Гусь-Хрустальном близ Владимира, для собора Святого Александра Невского[294] в Варшаве, для храма Святой Марии Магдалины[295] в Дармштадте в творческом содружестве с выдающимся архитектором Леонтием Бенуа[296], для храма Воскресения Христова, или Спаса-на-Крови[297] в Санкт-Петербурге, вдохновенного творения в неорусском стиле архитектора Альфреда Парланда, возведенного на месте покушения на императора Александра II. Однако именно монументальная живопись Владимирского собора в Киеве осталась центральной, наиболее масштабной и проникновенной в его монументальном религиозном искусстве.
Виктор Михайлович уже с середины 1880-х годов осознавал, насколько важно для него попробовать себя в этой сфере религиозного творчества. И все же ему было непросто решиться на столь масштабную роспись. Сначала, испугавшись соперничества со «старыми мастерами», решил отказаться, но затем все же принял предложение профессора Прахова. Тот, вероятно, еще до личного знакомства с Васнецовым слышал о нем от своего друга Павла Чистякова. А познакомившись с произведениями Виктора Васнецова, он увидел в нем несомненный талант религиозного художника-монументалиста и настойчиво добивался его согласия. Владимирский собор, по замыслу Прахова, должен был своей стенописью свидетельствовать о возрождении великих традиций и Византии, и Древней Руси. Поэтому он предложил Виктору Васнецову, как позднее и Михаилу Врубелю с Михаилом Нестеровым, посетить Италию, увидеть мозаики собора Сан-Марко в Венеции, храмов Равенны.
