Был у Платоновых – кланяются тебе очень. У Менков еще не был; на днях был день рождения их девочки, но я так устал, что вечером не хотелось двинуться. Побываю у них поскорее. <…> Номерная жизнь у меня в полном ходу – но вечерам устаю, идти никуда не хочется, тяжко и скучно. Вчера, в субботу, образа[440] я уже получил, за скорую доставку благодарю Российское Общество»[441].
Те ми же заботами наполнено письмо, которое он адресует семье, а в первую очередь супруге всего через два дня:
«A. В. Васнецовой.
Киев, 10 мая 1894 г.
Милая и дорогая моя мама,
спасибо тебе, что ты не ленишься писать. Радуюсь и поздравляю Марью Ивановну[442] с приездом. <…>
Образа получены и вставлены в иконостас, они не проиграли, хотя работы в них много. На хорах скоро кончу и приступлю потом, может быть, к образам и, может, и к столбам. На столбах тоже еще много работы. На днях будет Комитет и я, кажется, рискну денег попросить. Новый председатель Федоров[443] на первое впечатление – ничего себе. Теперь здесь Постников вешает громадные люстры, так что на столбах много в образах будет закрыто. Мих[аил] Вас[ильевич Нестеров] иконостасы кончил и очень хорошо – боюсь, что скоро уедет в Уфу, – тогда мне одному будет скучновато. Он кланяется тебе, Марье Ивановне и деткам. А как у них, моих миленьких, дела идут? <…> Насчет дома все беспокоюсь – боюсь, что запоздают, особенно печки[444]. С Марьей Ив[ановной] съездите посмотреть и напиши, как ей понравится. <…> Я работаю и работаю»[445].
В этот период Виктор Михайлович уже завершал последние монументальные живописные композиции в соборе, полностью закончив работу над эскизами и картонами, которые, по сути, представляют собой самостоятельные художественные произведения. И потому закономерно, что Павел Михайлович Третьяков в 1894 году решил приобрести основную часть картонов к росписям Владимирского собора, что свидетельствовало и о высоком художественном качестве произведений, и очень помогло Васнецову материально при строительстве дома. К ходу работ здесь он вновь и вновь обращался в письмах к супруге:
«Киев, 26 мая 1894 г.
<…> Жаль, что ты не пишешь, какое впечатление произвел Дом наш на Марью Ивановну – понравился ли? Пожалуйста, напиши об этом. Все-таки меня радует, что уже многое без меня в доме сделано, конечно, вероятно, дело затянется долее, чем я предполагал, и хозяевам придется уплатить по 1 авг[уста]. Я тоже боюсь, что печи задержат – хотел писать об изразцах Елиз[авете] Григ[орьевне], но еще не собрался. Завидую, что, Бог даст, скоро будете в Абрамцеве. <…> Вообще о делах дома не беспокойся, а Приемышева[446] отсылай ко мне, т. е. пусть мне пишет, а ты без моего разрешения не можешь ничего платить. Впрочем, покуда 300 рублей ему достаточно. Я хоть усердно работаю, но много препятствий отнимают настоящую энергию – усталость, частые комитеты и посетители, которые не оставляют собор своим любезным вниманием. Освобожусь ли к 15 июня – не знаю. Впрочем, вторую поездку в Киев делать не хочется, лучше все кончить теперь. Хотя Царские врата придется писать в Москве. Я еще взял на себя работу – плащаницы, шелками шить будет Леля[447].<…> Сделал я это только ради Лели. Она по-прежнему и мила – и так же – жертва»[448].
Кроме того, высокую оценку подготовительным произведениям Виктора Васнецова к киевским росписям дал «пламенный» критик Владимир Стасов, писал об этом Павлу Третьякову 11 августа 1895 года: «…я пришел к убеждению, что Ваше собрание эскизов Васнецова – во многих случаях, даже в большинстве, важнее и лучше оригинальных его живописей в Киеве. Конечно, Ваша “вертушка” не в состоянии дать понятие о пышном, богатом золотом и веселом общем впечатлении Владимирской церкви. Но зато каждая отдельная фигура, каждый отдельный орнамент, каждая полоса орнамента – лучше, характернее, талантливее, чем то, что потом было выполнено на стенах храма»[449].
В сложнейшей, изнурительной работе над росписями для художника была важна поддержка и коллег, и друзей, и близких. К нему в Киев приезжал брат Аполлинарий, который не скрывал своего восхищения перед стенописью храма, перед титаническими усилиями всех художников-«соборян», среди которых, помимо Виктора Васнецова, без отдыха трудились Василий Котарбинский, Михаил Нестеров, братья Сведомские, Михаил Врубель (среди его эскизов для росписи комиссией были утверждены лишь орнаменты). После визита в Киев Аполлинарий Васнецов возвращался со светлым чувством и с поистине бесценными для него подарками – двумя небольшими, но тонко проработанными холстами: «Господь Вседержитель» Виктора Васнецова и «Благовещение» Михаила Нестерова, которые Аполлинарий Михайлович, дорожа такими дарами, разместил на видном месте в столовой своей квартиры.
