Въ основ очень заманчивой автобіографической теоріи лежитъ совершенно правильное наблюденіе, что сонеты Шекспира — не простое собраніе отдльныхъ стихотвореній. Каждый сонетъ заключаетъ въ себ, конечно, нчто законченное, какъ цльное выраженіе одной какой нибудь мысли. Но если читать сонетъ за сонетомъ, то несомннно видно, что они составляютъ рядъ группъ и что въ предлахъ этихъ группъ одинъ сонетъ какъ-бы является продолженіемъ другого. Такъ, первые 26 сонетовъ убждаютъ какого-то молодого, знатнаго и очень красиваго юношу жениться, дабы не пропала его красота и продолжала бы жить въ его дтяхъ. Рядъ сонетовъ прославляетъ этого юношу за то, что онъ оказываетъ поэту просвщенное покровительство, въ другой групп идутъ горькія стованія на то, что другіе поэты завладли покровительствомъ высокаго патрона. Въ отсутствіе поэта покровитель завладлъ его возлюбленной, но онъ это ему прощаетъ.
Съ разными перерывами обращеніе къ знатному юнош заканчивается въ 196-мъ сонет, посл чего начинаетъ фигурировать смуглая дама, съ черными какъ смоль волосами и черными глазами. Эта бездушная кокетка измнила поэту и завлекла его друга.
Но кто-же такой вельможный юноша и кто бездушная кокетка?
Тутъ-то въ большей или меньшей степени и начала работать фантазія изслдователей и, перемшивая достоврное съ полнйшимъ произволомъ въ буквальномъ толкованіи поэтическаго символизма, въ конц концовъ совершенно дискредитировала автобіографическую теорію. Изъ умренныхъ изслдователей и обогатившихъ шекспирологію цнными соображеніями приверженцевъ автобіографической теоріи можно назвать Гервинуса, Ульрици, Фэрниваля, Свинбэрна, Доудена и среди русскихъ ученыхъ отчасти Н. И. Стороженко. Яркимъ-же образчиковъ увлеченій этой теоріи можетъ служить огромная глава о сонетахъ въ книг Брандеса.
Съ поражающимъ легкомысліемъ Брандесъ развилъ и разукрасилъ догадки одного изъ новйшихъ изслдователей и издателей сонетовъ Тэйлера (Tyler, 1890), который, принявъ давно высказанное нкоторыми предположеніе, что въ юнош-покровител Шекспиръ вывелъ красавца-фаворита Елизаветы графа Пемброка, усматриваетъ кром того въ «черной» дам послднихъ сонетовъ извстную своими похожденіями придворную даму Мери Фиттонъ. И вотъ, пользуясь чисто-литературными пріемами сонетовъ, Брандесъ далъ цлый романъ о связи Шекспира съ Фиттонъ и въ горькомъ чувств, оставленномъ ея измной, видитъ источникъ мрачнаго періода шекспировскаго творчества начала 1600-хъ гг. Чтобы показать полную выдуманность этого романа, помимо того, что въ подтвержденіе его нтъ ни одного положительнаго факта, совершенно достаточно указать, что мнимый оригиналъ «черной» дамы, Мэри Фиттонъ на отыскавшемся дйствительномъ портрет ея — свтлая блондинка.
Научное значеніе иметъ теперь только взглядъ на сонеты, какъ на одно изъ проявленій литературной моды, эпидемически овладвшей литературными кружками въ конц XVI в., подъ вліяніемъ знакомства съ литературою итальянской и французской. Впервые высказанный въ 1850 г. извстнымъ издателемъ Шекспира Чарльзомъ Найтомъ (Knight), этотъ взглядъ затмъ получилъ поддержку со стороны такихъ высокоавторитетныхъ, a главное научно-осторожныхъ шекспирологовъ, какъ Стоунтонъ, Дайсъ (Dyce) и Деліусъ. Изъ новйшихъ сочиненій установленіе тснйшей связи между сонетами Шекспира и сонетной литературой того времени блистательно проведено въ самой авторитетной въ настоящее время біографіи Шекспира, принадлежащей Сидни Ли (1898). Сравнительное сопоставленіе сонетовъ Шекспира съ сонетами другихъ англійскихъ сонетистовъ, особенно Даніэля, съ полною очевидностью показало, что множество мотивовъ, поэтическихъ мыслей и сравненій Шекспиръ заимствовалъ у своихъ предшественниковъ съ тою же легкостью, съ какою онъ заимствовалъ и сюжеты своихъ драмъ. Правда, какъ и въ драмахъ, онъ значительно углубилъ содержаніе своихъ заимствованій и придалъ имъ такой блескъ, что занялъ первое мсто въ ряду англійскихъ сонетистовъ. Но во всякомъ случа объ автобіографичности уже не можетъ быть тутъ рчи.
Всего характерне, конечно, что вся знаменитая «черная» дама, съ ея «черною» измною и проклятіями поэта по ея адресу цликомъ взята изъ сонетовъ извстнаго Филиппа Сидни, который въ свою очередь, взялъ ее y сонетистовъ французскихъ и итальянскихъ.
Но можетъ быть убдительне и сильне всякихъ ученыхъ доводовъ противъ любовной теоріи происхожденія сонетовъ Шекспира говоритъ простое эстетическое чувство. Какъ восторженно ни относиться къ ихъ художественнымъ совершенствамъ, нельзя однако отрицать, что это произведенія очень разсудочно-отточенныя и условныя. И вотъ думается: Шекспиръ, безсмертный пвецъ любви и страсти во всхъ ея видахъ, такъ потрясающій зрителя изображеніемъ чужой любовной горячки, неужели-же онъ собственное глубокое горе выразилъ бы въ такихъ холодныхъ, придворно-галантныхъ формахъ?
