И выйдя изъ-подъ воротъ, въ бушующій разливъ дождя, Рафаэль взялъ дона-Фернандо за руку, чтобы заставить его войти во дворъ. Тотъ сопротивлялся, желая идти съ товарищемъ нсколько дальше, въ людскую. Но Рафаэль усиленно протестовалъ. Добрый пріятель его крестнаго, тотъ, который былъ начальникомъ его отца, не хочеть зайти въ нему…
И почти насилъно онъ введъ его въ ферму, въ то время какъ Маноло отправился дальше, въ людскую.
— Иди, иди, — поощрилъ его Сарандилья. — Поденщики наврное раскупять вс твои бумаженки и имъ будетъ чмъ занятъся, пока льеть дождь. Мн кажется, что дождливое время установится теперь надолго!
Сальватьерра вошелъ въ кухню фермы, и Эдувихисъ, чувствуя состраданіе къ промокшему насквозь «бдному сеньору», торопливо запалила огонь въ очаг.
А Сарандилья обратился къ ней съ нкоторою торжественностью, говоря:
— Знаешь ли ты, кто этоть кабальеро, Эдувихисъ?… Наврное нтъ… Это донъ-Фернандо Сальватьерра, тотъ самый сеньоръ, о которомъ столько писади въ газетахъ и который защищаетъ бдныхъ.
Между тмъ смотритель отыскивалъ бутылку цннаго вина, подаренную ему нсколько мсяцевъ тому назадъ крестнымъ. Наконецъ онъ нашелъ ее и, наливъ стаканъ, предложилъ его дону-Фернандо.
— Благодарю, я не пью.
— Но это вино первйшаго сорта, сеньоръ, — сказалъ Сарандилья. — Выпейте, милость ваша — вино очень вамъ полезно, посл того какъ вы промокли.
Сальватьерра сдлалъ отрицательный жестъ рукою.
— Еще разъ благодарю: я не беру въ ротъ вина.
Сарандилья взглянулъ на него съ изумленіемъ. Что за исторія!.. По справедливости счвтаютъ этого дона-Фернандо совсмъ особеннымъ человкомъ.
Рафаэль просилъ его състь что-нибудь, и веллъ старух приготовить скоре яичницу и подать ветчину, которую хозяинъ привзъ въ одно изъ своихъ посщеній. Но Салльватьерра ршительно отказался. Все это лишнее, у него съ собой весь его ужинъ. И онъ вынулъ изъ кармана мокрую бумагу, въ которой были завернуты кусокъ хлба и сыра.
— Ho, по крайней мр, вы не откажетесь покурить, донъ-Фернандо? — спросилъ Рафаэль, предлагая ему сигару.
— Благодарю васъ, я не курю.
Старикх Сарандилья не могъ дольше сдерживаться. Даже и не курить?… Теперь понятно удивленіе нкоторыхъ людей. Человкъ, у котораго такъ мало потребностей, вызываетъ даже страхъ, словно онъ пришлецъ съ того свта.
И пока Сальватьерра подошелъ въ огню, чтобы погрться, смотритель ушелъ и тотчасъ же вернулся. Онъ принесъ съ собой теплый зимній плащъ, въ который и завернули Сальвальерра, снявъ съ него мокрую одежду.
Рафаэль высказалъ свое удивленіе, что донъ-Фернандо здсь, когда крестный нсколько дней тому назадъ говорилъ ему, будто онъ въ Кадикс.
— Да, я былъ тамъ. Я здилъ взглянутъ на могилу моей матери…
И точно желая скоре перешагнуть черезъ это воспоминаніе, онъ сообщилъ, какимъ образомъ попалъ сюда. Сегодня утромъ выхалъ онъ изъ Хереса, чтобы повидатъся съ сеньоромъ Антоніо Матакардильосъ, собственникомъ плохонькаго постоялаго двора вблизи фермы Матансуэла. Сеньоръ Антоніо въ молодости учаіствовалъ вмст съ нимъ во всхъ революціонныхъ приключеніяхъ, у него была теперь болзнь сердца; ноги его распухли отъ водянки и донъ-Фернандо пріхалъ повидаться съ нимъ, общавъ ему постить его еще разъ вмст съ Маноло, котораго онъ тамъ встртилъ. Донъ-Фернандо возвращался съ Маноло въ Хересъ, когда ихъ застигла буря и принудила искать убжища въ какой-нибудь мыз.
Рафаэль заговорилъ съ дономъ-Ферніндо о его странныхъ обычаяхъ, о которыхъ много разъ ему разсказывалъ его крестный: о томъ, какъ онъ купался въ мор въ Кадикс среди зимы, какъ онъ отдалъ свой плащъ первому встрчному «товарищу», нуждающемуся въ немъ, о его режим питанія, на которое онъ тратилъ не боле тридцати сантимовъ въ день.
Сальватьерра оставался все время невозмутимымъ, точно рчь шла не о немъ, a o комъ-нибудь другомъ, и только когда Рафаэль удивлялся скудости его питанія, онъ отвтилъ:
— Я не имю права на большее. Быть можетъ, эти бдняки, которые сидятъ въ повалку тамъ въ людской, дятъ лучше меня?
Когда Сальватьерра увидлъ, что его платье почти высохло, онъ одлся въ него и направился въ дверямъ. Несмотря на то, что дождикъ все еще шелъ, онъ ршилъ отравиться въ людскую, къ своему товарищу. Рафаэль настаивалъ, чтобы онъ остался у него, гд постелъ ему уже была приготовлена.
— Я не могъ бы заснуть въ твоей постели, Рафаэль, — сказалъ Сальватьерра, — я не имю права отдыхать на пуховикахъ въ то время, какъ другіе, подъ тмъ же кровомъ, спятъ на цыновкахъ изъ ковыля.
Рафаэлъ взялся проводить своего гостя. По дорог въ людскую имъ встртился молодой паренъ невысокаго роста. Глаза его сверкали въ темнот, такъ же какъ и его большіе, блые зубы. На голов у него были дв разныхъ цвтовъ шляпы, надтыя одна на другую. Нижняя шляпа, судя по ея полямъ, была новая, свтло-сраго цвта, верхняя же была рыже-чернаго цвта, съ разорванныси краями.
Рафаэль взялъ парня за плечо и представилъ его Сальватьерра съ комической серьезностью:
— Это Алкапарронъ, о которомъ вы наврное слышали, — самый большой плутъ изъ всхъ цыганъ въ Херес.
Алкапарронъ освободился изъ рукъ Рафаэля и воскликнулъ въ негодованіи:
