Вдова Дюпона чутъь не умерла оть стыда, узнавъ обо всхъ вещхъ вещахъ. Господи Боже, для этого-то появились на свть знаменитые члены ихъ рода, — вице-короли, архіепископы и генералы, которыхъ короли награждали титулами и имніями!.. Чтобы вся ихъ слава служила лишь рекламой женщин дурного поведенія!.. И все-таки еще Мерседесъ оказалась лучшей изъ двухъ сестер! По крайней мр, она хоть бжала, чтобы не позоритъ свою семью въ родномъ ихъ город, и если она и жила въ грх, то лишь только съ людьми всегда приличными, занимавщими извстное положеніе въ свт. Но младшая, замужняя, эта, казалось, имла въ виду погубитъ всхъ своихъ родныхъ, покрывъ ихъ позоромъ. Посл бгства Мерседесъ семейная жизнь Лолы превратиась чисто въ адъ. Мужъ ея терзался ревностію, онъ не зналъ, кого считать своимъ соперникомъ, такъ какъ Лола стала обращаться со всми одинаково развязно, словно всмъ предлагая себя своими взглядами. Домашнія исторіи были безпрерывны, скандалы стали такими невыносимыми, что, наконецъ, мужъ счелъ нужнымъ перехать къ своимъ родителямъ, и «маркезита» зажила одна во все свое удовольствіе. Кутежи, шумъ, драки, пьяныя ласки, которыя она мелькомъ видла въ родительскомъ дом, привлекали ее съ атавистической силой и она отдавалась имъ безъ всякаго угрызенія совсти, точно продолжая семейную традицію. Въ своихъ вочныхъ экскурсіяхъ, идя подъ руку съ торговцемъ свиньями, который въ ту пору пользовался временнымъ ея расположеніемъ, она иногда встрчалась съ Луисомъ Дюпономъ и его веселой свитой, и они кутили и напивались вс вмст.
Послдней любовью «маркезиты» былъ курносый атлетъ, торговецъ свиньями, съ которымъ она жила въ предмстъи Хереса; какая-то тайная привлекательность этого сильнаго самца всецло порабощала ее. Она гордилась имъ, и хотя, случалось, иногда и уходила отъ него на нсколько дней, но возвращалась всегда сама, и тогда весь кварталъ слышалъ крики «маркезиты», которую ея возлюбленный таскалъ за волосы и билъ.
Богатыя и благочестивыя семьи, состоявшія въ узахъ родства съ Санъ-Діонисіо, говорили съ покорностью: — Должно быть, она сумасшедшая. Но не могли покорится Дюпоны, — донъ-Пабло и его мать, — которые всякій разъ, когда они встрчали на улиц Лола съ ея рыжими волосами и наглой улыбкой, возвращались домой смущенные и въ самомъ ужасномъ настроеніи духа. Они узжали на долгое время изъ Хереса въ Марчамалу, чтобы избжать встрчи съ маркезитой и съ людьми, говорившими объ ея эксцентричностяхъ.
Блаігодаря продолжительному пребыванію своему въ Марчамал Дюпонъ наконецъ, привелъ въ исполненіе давнишнее свое намреніе, выстроивъ вмсто стараго зданія красивый и роскошный новый домъ для своей семьи. Но онь не перестроилъ жилище для виноградарей, и сохранилъ старую людскую, почернвшую отъ дыма, въ которой спали поденщики.
Когда дюжина собакъ, которыхъ держали на ферм Матансуэла, — борзыя, дворняжки и таксы — чуяли въ полдень приближеніе смотрителя, он привтствовали его громкимъ лаемъ, и когда дядя Антоніо, извстный подъ прозвищемъ Сарандилья, выходилъ къ воротамъ навстрчу Рафаэлю.
Старикъ былъ прежде, въ теченіе долгихъ лтъ, смотрителемъ фермы. Его взялъ къ себ на службу еще отецъ веселаго донъ-Луиса, но этотъ послдній, желавшій окружатъ себя лишь молодыми людьми, а также въ виду старости и плохого зрнія Сарандильи, замнилъ его Рафаэлемъ. Еще благодареніе Богу, какъ говорилъ дядя Антоніо со своъ крестьянскимъ смиреніемъ, что хозяинъ не послалъ его собирать милостыню по большимъ дорогамъ, а позволилъ жить на ферм съ женой, съ тмъ однако, чтобы она присматривала за домашней птицей, а онъ помогалъ въ уход за поросятами.
Два инвалида борьбы съ землей не имли другого просвта въ тяжеломъ своемъ положеніи, какъ только хорошее отношеніе къ нимъ Рафаэля. Только доброта новаго смотрителя облегчала ихъ участь. Дядя Сарандилья проводилъ цлые часы, сидя на одной изъ скамеевъ у воротъ, устремивъ взглядъ своихъ помутнвщихъ глазъ въ поля съ безконечными ихъ бороздами, И смотрителъ не укорялъ его за старческую лнь. Старуха любила Рафаэля, какъ родного сына. Она присматривала за его бльемъ и обдомъ, а онъ платилъ ей подарками за ея услуги. Рафаэль по доброт и красивой наружности своей походилъ на единственнаго ихъ сына, который умеръ, въ бытность свою солдатомъ, въ Куб. Сеньора Эдувихисъ часто бранила мужа за то, что, по ея мвнію, онъ не былъ достаьочно любезнымъ и предупредительнымъ относительно Рафаэля. Прежде чмъ собаки возвщали лаемъ о его приближеніи, она слышала топоть его лошади.
— Скорй, — кричала она своему мужу, — ты разв не слышишь, что деть Рафаэль? Бги, подержи ему стремя.
