— У, у, сеньоръ Рафае, какой вы злой человкъ… Что это вы говорите…
Смотритель продолжалъ серьезнымъ тономъ, нахмуривъ брови:
— Онъ работаетъ у насъ въ Матансуэл со всей своей семьей… Знаете ли вы, почему онъ носитъ на голов дв шляпы? Чтобы набить ихъ горохомъ или фасолью, какъ только я не досмотрю: но онъ не подозрваетъ, что въ одинъ прекрасный день я его подстрлю.
– Іисусе Христе! Сеньоръ Рафаэ! Что вы говорите?
И онъ, въ отчаяніи сложивъ руки, взглянулъ на Сальватьерра и сказалъ ему съ дтской пылкостью:
— He врьте ему, сеньоръ; онъ очень злой, и говоритъ такъ, чтобы мучить меня. Клянусь спасеньемъ матери моей, все сказанное имъ ложь…
И онъ объяснилъ тайну двухъ шляпъ, нахлобученныхъ имъ чуть ли не до самыхъ глазъ. Нижняя шляпа — новая, которую онъ надваетъ лишь въ праздники и когда онъ отравляется въ городъ. Въ рабочіе же дни онъ не отваживается оставлять ее дома, опасаясь своихъ товарищей, которые позволяютъ себ всякаго рода шутки съ нимъ, потому что онъ «бдненькій цыганъ». Поэтому онъ и надваетъ новую шляпу, покрывая ее старой, чтобы она не утратила своего сраго цвта и той шелковистости, которой онъ такъ гордится.
Смотритель продолжалъ дразнить цыгана, говоря:
— Слушай, Алкапарронъ, знаешь ли ты, кто этотъ сеньоръ?… Это донъ-Фернандо Сальватьерра. Слышалъ ли ты о немъ?
Цыганъ сдлалъ жестъ изумленія и широко раскрылъ глаза:
— И очень даже слышалъ… Въ людской битыхъ два часа идетъ разговоръ о немъ. Многія вамъ лта, сеньоръ. Я очень радъ познакомиться съ такимъ важнымъ и знатымъ господиномъ. Сейчасъ видно, что такое ваша милость: наружностъ у васъ совсмъ губернаторская.
Сальватьерра улыбался, слушая эту лесть, расточаемую ему цыганомъ.
Рафаэль заговорилъ о сестрахъ Алкапарронасъ, цыганкахъ-танцовщицахъ, подвизавшихся въ Париж, гд он имли громадный успхъ, а также и въ разныхъ городахъ Россіи, имена которыхъ управитель не могъ вспомнить. Портреты этихъ танцовщицъ виднлись всюду, даже на коробкахъ спичекъ, о нихъ говорили въ газетахъ, имъ подносили массу брилліантовъ и он танцовали въ театрахъ и дворцахъ.
— И подумайте, донъ-Фернандо, он такія же уродливыя, какъ и вотъ этотъ ихъ двоюродный братъ. Я видлъ ихъ двчонками, бгающими здсь въ ферм и таскающихъ горохъ. Были он очень бойкія и ловкія, но не было въ нихъ ничего такого плнительнаго, разв лишь какая-то цыганская удаль, а также и безстыдство, отъ котораго даже и мужчинъ можетъ броситъ въ краску. И это-то и нравится разнымъ знатнымъ господамъ?… Правда, даже смшно!
Но Алкапарронъ сталъ говорить съ нвоторой гордостью о своих двоюродныхъ сестрахъ, хотя и стовалъ о столь великой разниц ихъ судьбы и судьбы его семьи. Он чуть ли не королевы, а онъ съ бдной своей матерью, съ маленькими братиками — отецъ ихъ давно умеръ — и съ Мари-Крусъ, вчно больной кузиной его, зарабатываютъ на ферм поденно всего лишь два реала. Еще счастъе, что ихъ берутъ здсь ежегодно на работу, зная, что они хорошіе люди!.. Его двоюродныя сестры существа бездушныя, потому он и не пишутъ писемъ семь и не посылаютъ никому ни полгрошика.
Простившись съ Рафаэлемъ, Сальватьерра пошелъ по тропинк вдоль забора съ старымъ Сарандилья, и скоро добрался до навса, служившаго входомъ въ людскую. Подъ навсомъ стоялъ на открытомъ воздух рядъ кувшиновъ съ запасомъ воды для поденщиковъ. Кто чувствовадъ жажду, переходилъ изъ удушливой жары людской въ эту ночную стужу и пилъ ледяную воду, въ то время какъ втеръ обдувалъ ему потное тло.
Когда Сальватьерра вошелъ въ людскую, на него пахнулъ оттуда воздухъ, пропитанный запахомъ сырой шерсти, тухлаго деревяннаго масла и грязи.
Комната была большая и казалась еще больше отъ густой атмосферы и скудости освщенія. Въ ея глубин виднлся очагъ, въ которомъ горлъ коровій навозъ, распространяя отвратательный запахъ. Въ этомъ носившемся кругомъ туман выдлялось красноватое пламя свчи. Въ остальной же части комнаты, совершенно темной, чувствовалосъ присутствіе многихъ людей. Дойдя до средины комнаты, Сальватьерра могъ здсь все лучше разглядть. На очаг кипятилось нсколько котелковъ, за которыми присматривали женщины, стоявшія съ этой цлью на колняхъ. Стульевъ не было нигд, въ комнат вс бывшіе въ ней сидли на полу.
Тутъ же находился и Маноло, а кругомъ него собралась кучка его друзей, и вс они черпали ложками изъ котелка съ горячей хлбной похлебкой. Въ разныхъ углахъ виднлись группы мужчинъ и женщинъ, сидвшихъ на полу или на цыновкахъ изъ ковыля. Вс ли горячую похлебку, разговаривая и смясь.
Видъ этого помщенія съ этимъ накопленіемъ людей вызвалъ въ памяти Сальватьерра мысль о тюрьм. И тутъ т же штукатуренныя стны, но только боле закоптвшія, чмъ въ тюрьм, т же желзные крючки, вбитые въ стны, а на нихъ висли сумки, плащи, мшки, разноцвтныя рубахи, грязныя шляпы, тяжелые башмаки съ безчисленными заплатами и острыми гвоздями.
