Мужчины скромно отступали передъ сеньоритомъ, предлагавшимъ имъ стаканъ вина, между тмъ какъ глаза ихъ были устремлены на бутылку, которую онъ держалъ въ рукахъ. Посл лицемрныхъ отказовъ вс выпили. Это вино богатыхъ, незнакомое имъ. О! донъ Луисъ прекрасный человкъ! Немного сумасбродный, но молодость служитъ ему извиненіемъ и притомъ же у него доброе сердце. Пустъ бы вс хозяева походили на него!..
— Вотъ такъ вино, товарищи, — говорили они другъ другу, вытирая себ губы оборотной стороной руки.
Тетка Алкапаррона тоже выпила, а сынъ ея, которому наконецъ-таки удалось присоединиться къ свит хозяина, прохаживался взадъ и впередъ передъ нимъ, открывая лошадиный рядъ своихъ зубовъ съ самой очаровательной изъ реестра его улыбовъ.
Дюпонъ держалъ рчь, размахивая надъ головой бутылкой. Онъ пришелъ пригласить на пиръ всхъ двушекъ изъ людской, яно только хорошенькихъ… Ужъ онъ таковъ: простой и откровенный: да здравствуетъ демократія!..
Двушки, конфузясъ присутствіемъ хозяина, котораго многія изъ нихъ видли въ первый разъ, отступали назадъ, опуская глаза, держа руки вдоль юбокъ. Дюпонъ указывалъ ихъ: «Эта, вотъ эта!» И онъ остановилъ свой выборъ также и на Мари-Крус, двоюродной сестр Алкаларрона.
— Ты, цыганка, тож. Хотя ты и не красива, но у тебя есть нчто такое, смахивающее на ангела, и ты наврно поешь.
— Какъ серафимы, сеньоръ, — сказалъ двоюродный ея братъ, желавшій воспользоваться родствомъ съ Мари-Крусъ, чтобы тоже попасть на пиръ.
Двушки, внезапно ставшія неприступными, пятились назадъ, словно имъ угрожала какая-то опасность, и отказывалисъ отъ приглашенія. Он уже поужинали и очень благодарны. Но вскор он стали смяться, весело шушукаться, при вид неудовольствія на лиц у нкоторыхъ изъ ихъ товарокъ, которыхъ не выбрали ни хозяинъ, ни сопровождавшіе его сеньоры. Тетка Алкапаррона бранила ихъ за ихъ робостъ.
— Почему вы не хотите идти? Ступайте, землячки, и если у васъ нтъ охоты сейчасъ сть разныя вкусныя вещи, берите съ собой то, что вамъ дастъ хозяинъ. Частенько таки угощалъ меня сеньоръ маркизъ, папашенька; отецъ этого яркаго солнца, стоящаго здсь!..
И говоря это, она указывала на Маркезиту, которая разсматривала нкоторыхъ изъ двушекъ, какъ бы желая угадать ихъ красоту подъ грязной одеждой.
Манихеросы, возбужденные виномъ хозяина, которое только лишь пробудило ихъ жажду, вступились отечески, съ мыслями, устремленными на появленіе новыхъ бутылокъ. Двушки могутъ безъ всякаго страха идти съ дономъ Луисомъ: имъ говорятъ это они, т, которымъ доврили заботиться о нихъ и которые отвчаютъ передъ родителям за ихъ безопасность.
— Вдь Донъ-Луисъ — онъ кабальеро, двушки, и, притомъ, вы будете ужинать съ этими сеньорами. Вс они люди приличные.
Сопротивленіе длилось недолго, и, наконецъ, группа молодыхъ двушекъ вышла изъ людской, сопровождаемая хозяиномъ и его гостями.
Оставшіеся отыскали гд-то гитару въ людской. И у нихъ тоже пойдетъ теперь пиршество. Уходя, хозяинъ веллъ надсмотрщику дтшь людямъ столько вина, сколько они пожелаютъ. О, что за господинъ донъ-Луисъ!..
Жена Сарандильи накрыла на столъ, причемъ ей помогали молодыя поселянки, у которыхъ явлася нкоторый апломбъ, когда он очутились въ хозяйскихъ комнатахъ. Къ тому же сеньорито съ дружеской простотой, которой он гордились и отъ которой лица ихъ заливались краской, переходилъ отъ одной къ другой съ подносомъ, уставленнымъ бутылкою и бокалами, принуждая всхъ двушекъ пить. Отецъ Моньотьесо разсказывалъ имъ на ухо непристойныя исторіи, заставляя краснть и разражаться смхомъ, похожимъ на кудахтанье куръ.
За ужиномъ сидло боле двадцати человкъ; тснясъ другъ къ другу вокругъ стола, они принялись за блюда, которыя Сарандилья и его жена разносили съ немалымъ затрудненіемъ, такъ какъ имъ приходилось передавать поверхъ головъ.
Рафаэлъ стоялъ у дверей, не зная, слдуетъ ли ему уходить или же оставаться изъ уваженія къ хозяину.
— Садисъ, пріятель, — великодушно приказалъ ему донъ-Луисъ. — Разршаю теб это.
И такъ какъ бывшимъ за столомъ пришлосъ еще боле потсниться, чтобы очистить ему мсто, Маркезита поднялась, позвавъ его къ себ. Тутъ вотъ, рядомъ съ ней. Садясь, надсмотрщикъ подумалъ, что утонетъ въ плать и шелестящихъ нижнихъ юбкахъ красавицы, и ему, вслдствіи тсноты, пришлось словно прилипнуть къ ней, въ горячемъ соприкосновеніи съ однимъ бокомъ ея тла.
Двушки съ аффектаціей отказывались отъ яствъ, предложенныхъ имъ сеньорито и его спутнинами. Большое спасибо, но он уже ужинали. Къ тому же и не привыкли къ господской д, она можетъ имъ повредить.
Но запахъ говядины, дивной говядины, которую он видли всегда лищшь издали и о которой въ людской говорили, какъ о блюд боговъ, казалось, отуманивалъ ихъ боле сильнымъ, чмъ опьяненіе виномъ. Одна вслдъ за другой он вскор набросились на блюда, и потерявъ первую робость, стали такъ жадно сть, словно только что вынесли самый долгій постъ.
