Хозяинъ выслушалъ эти сообщенія съ довольнымъ видомъ. Ему было не по душ развлекаться на глазахъ у поденщиковъ, — людей завистливыхъ, жестокосердыхъ, бсившихся, глядя на чужое веселье и распространявщихъ потомъ самые невозможные слухи. Онъ любилъ веселиться у себя на мыз во всю ширь. Разв онъ не хозяинъ?.. И перескакивая отъ одной мысли къ другой съ несвязной быстротой, онъ напустился на сопровождавшихъ его. Что длаютъ они тутъ разсвшись, не выпивая, не разговаривая, точно бодрствуя надъ какимъ-нибудъ мертвымъ тломъ?
— Посмотримъ, каково искусство этихъ золотыхъ ручекъ, маэстро, — сказалъ онъ музыканту, который съ гитарой на колняхъ и глазами, устремленными въ потолокъ, тихонько перебиралъ струны.
Маэстро Орелъ, посл того, какъ онъ нсколько разъ прокашлялся, заигралъ бурные аккорды. Одинъ изъ свитскихъ дона Луиса раскупорилъ бутылки, розлилъ вино по стаканамъ и сталъ разноситъ присутствующимъ хрустальные бокалы, наполненные золотистой жидкостью и увнчанные блой пной.
Женщины, привлеченныя звуками гатары, прибжали изъ кухни.
— Иди сюда, Моньотьесо, — крикнулъ сеньорито.
И пвица послшила запть сильнымъ и пронзительнымъ голосомъ, который гремлъ по зал, вызывая смятеніе на всей мыз.
Почтенный отецъ Моньотьесо, въ качеств человка, знавшаго свои обязанности, вывелъ, не ожидая приглашенія, другую свою дочь на середину залы и принялся танцовать съ нею.
Рафаэль благоразумно удалился посл того, какъ выпилъ два бокала вина. Онъ не хотлъ, чтобы присутствіе его было помхой празднеству. Кром того, онъ ршилъ сдлать осмотръ мыз, прежде чмъ на землю спустится ночь, опасаясь, чтобы хозяину не вздумалось бы, руководясь пьянымъ капризомъ, заглянуть повсюду.
Ha двор онъ наткнулся на Алкапаррона, который, привлеченный шумомъ празднества, искалъ удобнаго случая, чтобы со своей навязчивостью паразита, пробраться въ залъ. Надсмотрщикъ погрозилъ ему палочными ударами, если онъ тотчасъ же не вернется въ людскую.
— Уходи, бездлъникъ, эти сеньоры ни мало не желаютъ имть дло съ цыганомъ.
Алкапарронъ удалился со смиреніемъ на лиц, но ршилъ опять вернутъся, лишь только исчезнетъ изъ виду Сеньоръ Рафаэлъ, который вошелъ въ конюшню, чтобы посмотрть, хорошо ли прибраны лошади хозяина.
Когда часъ спустя Рафаэль вернулся въ залъ, гд шелъ кутежъ, онъ увидлъ на стол множество пустыхъ бутылокъ.
Бывшіе же въ зал казались съ виду такими же, какъ и раньше, точно вино было ими вылито на полъ: только лишь музыкантъ громче игралъ на гитар, a остальные хлопали неистово въ ладоши и въ то же время кричали, чтобы подбодритъ стараго танцора. Почтенный отецъ обихъ Моньотьесо, открывъ черный и беззубый ротъ и издавая визгливые звуки, двигалъ своими костлявыми бедрами, вбирая въ себя животь, чтобы съ еще большею рельефностью выставитъ противоположную ему часть тла. Родныя его дочери выражали громкимъ хохотомъ свое восхищеніе передъ этими его выходками, позорящими старость его.
— Оле, великолпно!
Старикъ продолжалъ плясатъ, изображая изъ себя женскую каррикатуру среди непристойныхъ подбадриваіній Маркезиты.
«San Patrisio»[8]!
«Que la puerta se sale del quisio»[9]!
И распвая это онъ двигался такимъ образомъ, что казался близкимъ къ тому, чтобы заставить выйти изъ естественныхъ ея предловъ частъ спины, въ то время какъ мужчины бросали къ ногамъ его свои шляпы, восхищенные гнусной этой пляской, безчестія женскаго пола.
Когда танцовщикъ слъ, весь въ поту, прося стаканъ вина въ награду за свой трудъ, въ зал водворрлось продолжительное молчаніе.
— Здсь недостаетъ женщинъ…
Это сказалъ Чиво, посл того, какъ отплюнулся, съ торжественной серьезностью храбреца, скупого на слова. Маркезита запротестовала.
— А мы, кто же мы такія, глупая твоя харя?
— Врно, врно; кто же мы такія?… — присоединились въ ней, какъ эхо, об Моньотьесо.
Чиво удостоилъ объясниться. Онъ не желалъ обидть присутствующихъ сеньоръ, а хотлъ лишь сказать, что для веселаго кутежа нужно большее число женскаго персонала.
Сеньорито поднялся, принявъ ршеніе. Женскій персоналъ?… Онъ иметъ его; въ Матансуэл всего вдоволь. И захвативъ бутылку вина, онъ веллъ Рафаэлю провести его въ людскую.
— Ho, Сеньорито, что вы собираетесь длать, милость ваша?
Луисъ принудилъ надсмотрщика, несмотря на его протесты, идти впередъ, и вс послдовали за нимъ.
Когда веселая компанія вошла въ людскую, она застала ее почти пустой. Ночь была весенняя и манихеросы, и арреадоръ[10] сидли на полу около дверей, устремивъ глаза въ поле, безмолвно синвшее подъ свтомъ луны. Женщины спали въ углахъ, или же, составляя группы, въ глубокомъ молчаніи слушали сказки о вдьмахъ и разсказы о чудесахъ святыхъ.
— Хозяинъ! — оповстилъ надсмотрщикъ, входя въ людскую.
— Вставайте, вставайте!.. Кто желаетъ выпить вина? — крикнулъ весело сеньорито.
Вс поднялись, улыбаясь неожиданному появленію.
Двушки смотрли съ удивленіемъ на Маркезиту и двухъ сопровождавшихъ ея женщинъ, восхищаясъ ихъ китайскими цвтистыми шалями и сверкающими гребенками.
