Ферминъ чувствовалъ себя утомленнымъ. Съ вечера онъ странствовалъ по всему Хересу, отыскивая одного человка. Вторженіе забастовщиковъ, неувренность, что можетъ произойти изъ этого событія, развлекли его въ теченіе нсколькихъ часовъ, заставляя забыть о своихъ длахъ. Но теперь, когда происшествіе окончилось, онъ чувстовалъ, что нервное его возбужденіе исчезло и утомленіе овладло имъ.
Одну минуту онъ ршилъ было идти домой, въ себ въ гостиницу. Но дло его было не изъ тхъ, которое откладывается на слдующій день. Необходимо этою же ночью, тотчасъ же, покончить съ вопросомъ, заставившимъ его покинуть домъ дона-Пабло словно обезумвшій, разставшись съ нимъ навсегда.
Онъ опять принялся бродить по улицамъ, отыскивая нужнаго ему человка, не останавливая взоровъ на отрядахъ арестованныхъ, которые проходили мимо него.
Вблизи площади Hysba произошла, наконецъ, желаемая встрча.
— Да здравствуютъ жандармы! Да здравствуютъ благопристойные люди.
Это кричалъ Луіисъ Дюпонъ, среди безмолвія, вызваннаго въ город появленіемъ столькихъ ружей на улицахъ. Онъ былъ пьянъ; это ясно было видно до блестящимъ его глазамъ и винному запаху изъ его рта. Сзада него шелъ Чиво и человкъ изъ гостиницы, несшій стаканы въ рукахъ и бутылки въ карманахъ.
Луисъ, узнавъ Фермина, бросился въ его объятія, желая поцловать его.
— Что за день! Э, какая блестящая побда!
И онъ ораторствовалъ, словно одинъ онъ разсялъ забастовщиковъ.
Узнавъ, что чернь вступаетъ въ городъ, онъ, вмст съ храбрымъ своимъ спутникомъ, пріютились въ ресторан Монтаньесъ, крпко заперевъ двери, чтобы никто бы имъ не мшалъ. Надо же было подкрпиться, выпить немного, прежде чмъ приступитъ въ длу. У нихъ еще хватитъ времени выйт на улицу и обратить въ бгство низкую сволочь, стрляя въ нихъ. Для этого достаточно ихъ двухъ — его и Чиво. Нужно убаюкать врага, дать ему набраться смлости, до той благовременной минуты, когда они двое появятся, какъ послы смерти. И наконецъ, они вышли изъ ресторана, съ револьверомъ въ одной рук и ножомъ въ другой, но такъ неудачливо, что уже встртили войско на улицахъ. Пусть таккъ, все же они совершили нчто.
— Я, — говорилъ съ гордостью пьяница, — помогъ задержать боле дюжины рабочихъ. Сверхъ того, роздалъ не знаю сколько, пощечинъ этой гадкой черни, которая, вмсто того, чтобы смириться, все еще говорила дурно о благопристойныхъ людяхъ… Хорошую встрепку получатъ они!.. Да здравствуетъ жандармерія! Да здравствуютъ богатые!
И словно отъ этихъ восклицаній у него пересохло въ горл, онъ сдлалъ знакъ Чиво, который подбжалъ, подавая два стакана съ виномъ.
— Пей, — приказалъ Луисъ свюему другу.
Ферминъ колебался.
— У меня нтъ охоты пить, — сказалъ онъ глухимъ голосомъ. — Я желалъ бы лишь одно: поговоритъ съ тобой, и тотчасъ же. Поговорить объ очень интересной вещи…
— Хорошо, мы поговоримъ, — отвтилъ сеньорито, не придавая значенія просьб Фермина. — Мы поговоримъ хотъ три дня съ ряду: но сперва мн надо исполнитъ свой долгъ. Я хочу угостить стаканомъ вина всхъ храбрецовъ, которые вмес со мною спасли Хересъ. Потому что ты долженъ знать, Ферминильо, что я, одинъ я сопротивлялся всмъ этимъ разбойникамъ. Пока войско было въ казармахъ, я стоялъ на своемъ посту. Полагаю, что городъ долженъ высказать мн признательность за это, сдлавъ для меня что-нибудь!..
Взводъ конницы какъ разъ прозжалъ рысцой. Луисъ подбжалъ къ офицеру, поднимая вверхъ стаканъ вина, но командующій отрядомъ прохалъ дальше, не обративъ вниманія на предложенное ему угощеніе, a за нимъ послдовали его солдаты, которые чуть не раздавили сеньорито.
Его энтузіазмъ не охладлъ однако отъ этого недостатка вниманія.
— Оле, храбрая конница, — сказалъ онъ, бросая свою шляпу къ заднимъ ногамъ лошадей.
И поднявъ ее, надлъ себ на голову, и съ величественнымъ жестомъ, прижавъ одну руку къ груди, крикнулъ:
— Да здравствуетъ войско!
Ферминъ не хотлъ выпуститъ его изъ рукъ, и, вооружившись терпніемъ, сталъ сопровождать его въ его экскурсіяхъ по улицамъ. Сеньорито останавливался передъ группами солдатъ, приказывая двумъ своимъ головорзамъ выходть впередъ со всмъ запасомъ бутылокъ и стакановъ.
— Оле, храбрецы! Да здравствуетъ кавалерія… a также и пхота… и артиллерія, хотя ея здсь нтъ! Стаканъ вина, лейтенантъ!
Офицеры, раздраженные этой нелпой экспедиціей, безславной и не представлявшей никакой опасности, отталкивали своимъ жестомъ пьяницу! Впередъ! Никто не пьетъ здсь.
— А такъ какъ вы не можете пить, — настаивалъ сеньорито съ упорствомъ опьяннія, я выпью, вмсто васъ, за здоровье храбрыхъ людей!.. Смерть разбойникамъ!
Кучка жандармовъ привлекла его вниманіе въ небольшомъ переулк. Унтеръ-офицеръ, командовавшій отрядомъ, старикъ съ торчащими вверхъ, съ просдью усами, тоже не принялъ угощеніе Дюпона.
— Оле, храбрые люди! Благословенна будь маменька каждаго изъ васъ! Да здравствуетъ жандармерія! Вы не откажетесь вдь выпить со мной по стакану вина? Чиво, подавай живй этимъ кабальеросамъ.
