— Ты ошибаешься, Ферминъ, — говорилъ онъ. — Я вижу ясне тебя.
И чтобы выйти изъ труднаго положенія, онъ предлагалъ отложить разговоръ на слдующій день. Они обстоятельне разберутъ тогда дло… Страхъ, что онъ будетъ вынужденъ принять предложеніе Монтенегро, побуждалъ его настаиватъ на своемъ отказ. Все, что угодно, только бы не жениться. Это немыслимо, семья его отречется отъ него, вс будутъ смяться надъ нимъ; онъ потеряетъ свою политическую карьеру.
Но Ферминъ настаивалъ съ твердостью, ужасавшей Луиса:
— Ты женишься; другого выхода нтъ. Ты сдлаешь то, что обязанъ сдлать, или одинъ изъ насъ лишній на свт.
Манія храбрости вновь проявилась въ Луис. Онъ чувствовалъ себя въ безопасности зная, что Чиво вблизи, и бытъ можетъ слышитъ ихъ слова рядомъ, въ коридор.
Угрозы ему? Во всемъ Херес нтъ человка, который бы безнаказавно обратился къ нему съ угрозами. И онъ опускалъ руку въ карманъ, лаская стволъ недобдимаго револьвера, съ которымъ онъ чуть было не спасъ весь городъ, отразивъ одинъ все нашествіе. Прикосновеніе къ стволу револьвера казалось влило въ него новую отвагу.
— Э-а! Довольно! Я сдлаю то, что лишь могу, чтобы не осрамить себя въ качеств кабальеро, какимъ я есть. Но жениться я не женюсь, слышишь ли? Я не женюсь. Къ тому же почему виноватымъ долженъ быть я?
Цинизмъ блестлъ въ его глазахъ. Ферминъ скрежеталъ зубами и схоронивъ руки въ карманахъ, отступивъ на шагъ назадъ, словно онъ боялся тхъ жестокихъ словъ, которыя готовились выйти изъ устъ сеньорито.
— А твоя сестра? — продолжалъ тотъ. — Она не виновата ни въ чемъ? Ты совсмъ глупый, ты ребенокъ. Врь мн: та, которая этого не желаеть, ее не изнасилуютъ. Я кутила, согласенъ; но твоя сестра… твоя сестра немного…
Онъ сказалъ оскорбительное слово, но едва слышно.
Ферминъ бросился да него съ такой стремительностью, что опрокинулъ стулъ и столъ, задребезжавъ, отодвинулся отъ толчка до самой стны. Въ одной рук Ферминъ держалъ ножъ Рафаэля забытый имъ два дня тому назадъ въ этомъ самомъ ресторан.
Револьверъ сеньорито такъ и остался у выхода изъ его кармана, откуда его рука не имла уже силъ вытащить его.
Дюпонъ пошатнулся съ громкимъ хрипніемъ и кровь чернымъ потокомъ хлынула у него изъ горла.
Затмъ онъ лицомъ внизъ грохнулся на полъ, увлекая въ своемъ паденіи со стола скатерть съ бутылками и стаканами и кровь его смшалась съ пролитымъ виномъ.
Три мсяца миновало съ тхъ поръ, какъ сеньоръ Ферминъ выхалъ изъ виноградника въ Марчамал, и его друзья насилу могли узнатъ его, увидавъ его сидящимъ на солнц, у дверей нищенской хижины, въ которой онъ жилъ съ своей дочерью въ предмстьи Хереса.
— Бдный сеньоръ Ферминъ! — говорили люди, видвшіе его. — Онъ обратился въ собственную тнь.
Онъ впалъ въ безмолвіе, близкое къ идіотизму. Цлые часы сидлъ онъ недвижно, съ опущенной головой, точно воспоминанія угнетали его. Когда дочь подходила къ нему, чтобы увестіи его въ домъ, или сказатъ, что обдъ на стол, онъ какъ будто приходилъ въ себя, давалъ себ отчетъ въ окружающемъ его и его глаза слдили за двушкой строгимъ взглядомъ.
— Скверная женщина! — шепталъ онъ, — проклятая женщина!
Она, одна она виновата въ несчастіи, тяготвшемъ надъ семьей.
Его гнвъ отца, отца на старинный ладъ, неспособнаго на нжность и прощеніе, и мужская гордость его, вслдствіе которой онъ смотрлъ на женщину, какъ на низшее существо, ни на что другое не годное, какъ только причинять мужчин громадный вредъ, этотъ его гнвъ преслдовалъ бдную Марію де-ла-Лусъ. Также и она измнилась: поблднла, исхудала, съ глазами ставшими еще больше отъ слдовъ пролитыхъ ею слезъ.
Ей нужно было длатъ чудеса экономіи въ новои жіизни, которую она вела съ своимъ отцомъ въ этой хижин. Сверхъ ея заботъ и стсненій нужды, ей приходилось еще выносить мученіе упрековъ ея отца, и всю вереницу глухихъ проклятій, которыми онъ какъ бы хлесталъ ее каждый разъ, что она приближалась къ нему, отрывая его отъ его размышленій.
Сеньоръ Ферминъ жилъ съ безпрерывными мыслями о злополучной ночи вторженія въ Хересъ забастовщиковъ.
Для него все случившееся посл того не имло никакого значенія. Ему казалось, что онъ еще слышитъ, какъ ворота въ Марчамало, за часъ до разсвта, дрожали подъ бшеными ударами незнакомца. Онъ всталъ съ ружьемъ наготов и открылъ окно… Но это былъ его сынъ, его Ферминъ, безъ шляпы, съ руками, запачканными въ крови и расцарапаннымъ лицомъ, точно онъ боролся со множествомъ людей.
Они обмнялись лишь нсколькими словами. Ферминъ убилъ сеньорито Луиса и пробилъ себ дорогу, ранивъ головорза, сопровождавшаго Луиса. Эви незначительныя царапины получены имъ во время борьбы. Ему надо бжать, спасатъся тотчасъ же. Враги наврное подумаютъ, что онъ въ Марчамал, и на разсвт конные жандармы явятся на виноградникъ.
Это былъ момеитъ безумной тревоги, и бдному старику онъ показался безконечнымъ. Куда бжать?… Руки его выдвигали ящики комода, разбрасывая блье. Онъ искалъ свои сбереженія.
— Возьми, сынъ мой, возьми все. — И онъ набивалъ ему карманы дуросами, песетасами, всмъ серебромъ, заплсневвшимъ оть долгаго лежанія взаперти, мало-по-малу собранномъ въ теченіе долгихъ лтъ.
