Ветеранъ вновь сталъ отказываться. Уставъ, военныя правила… Но твердый свой отказъ онъ сопровождалъ благосклонной улыбкой. Съ нимъ говорилъ Дюпонъ, одинъ изъ наиболе богатыхъ людей въ город. Унтеръ-офицеръ зналъ его, и, несмотря на то, что нсколько минутъ передъ тмъ встрчалъ ударами прикладовъ всхъ проходивщихъ по улиц въ одежд рабочихъ, онъ терпливо выслушивалъ тостъ сеньорито.
— Проходите, донъ-Луисъ, — говорилъ онъ тономъ просьбы. — Ступайте-ка домой: эта ночь не ночь веселія.
— Хорошо, я ухожу, почтенный ветеранъ. Но передъ тмъ выпью бокалъ, и еще одинъ, и еще столько счетомъ, сколько васъ въ отряд. Я буду питъ, такъ какъ вы не можете этого сдлать изъ-за глупаго устава, и пустъ оно пойдетъ вамъ на пользу… За здоровье всхъ васъ! Чокнись, Ферминъ; чокнись и ты, Чиво. Повторите вс за мной: да здравствуютъ треуголки!..
Онъ усталъ, наконецъ, переходить отъ отряда къ отряду, гд никто не принималъ предлагаемое имъ угощеніе и ршилъ считать свою экспедицію оконченной. Совсть его была спокойна: онъ оказалъ почетъ всмъ героямъ, которые съ его храброй поддержкой спасли городъ. Теперь назадъ въ ресторанъ Монтаньесъ провести тамъ ночь до утра.
Когда Ферминъ очутился въ отдльной комнат ресторана, передъ батареей новыхъ бутылокъ, онъ счелъ, что настало время приступить къ длу.
— Мн надо переговорить съ тобой о чемъ-то очель важномъ, Луисъ. Кажется, я уже сообщалъ теб объ этомъ.
— Я помню… теб нужно было поговорить… Говори, сколько хочшь.
Онъ был такъ пьянъ, что глаза его закрывались и онъ гнусавилъ, какъ старикъ.
Ферминъ посмотрлъ на Чиво, который по обыкновенію услся рядомъ со своимъ покровителемъ.
— Я долженъ переговорить съ тобой, Луисъ, но дло это оченъ щекотливое… Безъ свидтелей.
— Ты намекаешь на Чиво? — воскликнулъ Дюпонъ, открывая глаза. — Чиво, это я, все, что меня касается, извстно ему. Еслибъ явился сюда мой двоюродный братъ Пабло говорить со мной о своихъ длахъ, Чиво бы оставался здсь и все бы слушалъ. Говори безъ опасенія, другъ! Чиво — колодецъ для всего, что мое.
Монтенегро покорился необходимости стерпть присутствіе этого вихляя, не желая отложить ради своей совстливости столь нужное ему объясненіе.
Онъ заговорилъ съ Луисомъ съ нкоторой робостью, прикрывая свою мысль, хорошенько взвшивая слова, чтобы только они двое могли бы ихъ понять, а Чиво оставался бы въ невдініи.
Если онpl, cmъ его рскалъ повсюду, донъ-Луисъ можетъ легко представить себ почему онъ это длалъ… Ему все извстно. Случившееся въ послднюю ночь сбора винограда въ Марчамал, наврное не исчезло изъ памяти Луиса. И вотъ, Ферминъ явился къ нему, чтобы предложитъ сеньорито исправить сдланное имъ зло. Всегда считалъ онъ его своимъ другомъ и надется, что тотъ и выкажетъ себя имъ, потому что если этого не случится…
Утомленіе, нервное возбужденіе ночи, полной волненій, не позволили Фермину долгаго притворства, и угроза явилась на его устахъ въ то же время, какъ она сверкнула въ глазахъ его.
Стаканы вина, выпитые имъ, сжимали ему желудокъ, вино превратидюсь въ ядъ изъ-за того отвращенія, съ которымъ онъ его взялъ изъ этихъ рукъ.
Дюпонъ, слушая Монтенегро, притворялся боле пьянымъ, чмъ онъ онъ былъ на самомъ дл, чтобы такимъ образомъ скрыть свое смущеніе.
Угроза Фермина вынудила Чиво прервать молчаніе. Головорзъ считалъ моментъ благопріятнымъ для льстиваго вмшательства.
— Здсь никто не сметъ угрожать, знаете ли вы это, цыпленокъ?… Гд Чиво, тамъ никто не дерзаетъ сказать что-либо его сеньорито.
Юноша вскочилъ и, устремивъ на хвастуна грозный взглядъ сказалъ повелительно:
— Молчать!.. Держите свой языкъ въ карман или гд хотите. Вы здсь никто, а чтобы говорить со мной, вамъ надо просить у меня позволенія.
Фанфаронъ стоялъ въ нершительности, точно раздавленный высокомріемъ юноши, и прежде чмъ онъ пришелъ въ себя отъ нападенія на него, Ферминъ добавилъ, обращаясь въ Луису:
— И ты-то считаешь себя храбрымъ?… Считаешь себя храбрымъ, а ходишь повсюду съ провожатымъ, какъ дти ходятъ въ школу! Считаешь себя храбрымъ, и даже, чтобы поговорить наедин съ пріятелемъ, не разстаешься съ нимъ! Теб слдовало бы носить коротенькіе панталоны.
Дюпонъ забылъ свое опьянніе, стряхнулъ его съ себя, чтобы вьыпрямиться передъ пріятелемъ во всемъ величіи своей доблеести, Ферминъ ранилъ его въ наиболе чувствительное мсто!..
— Ты знаешь, Ферминильо, что я храбре тебя, и что вось Хересъ меня боится. Сейчасъ увидишь, нуждаюсь ли я въ провожатыхъ. Ты, Чиво, проваливай.
Храбрецъ сопротивлялся, фыркнувъ что-то съ высокомріемъ безнаказанности.
— Проваливай! — повторилъ сеньорито, словно собираясь дать ему ударъ ногой.
Чиво вышелъ и двое друзей вновь услись. Луисъ уже не казался пьянымъ: напротивъ, онъ длалъ усилія казаться совершенно трезвымъ, открывая безмрно глаза, точно онъ намревался уничтожить взглядомъ Монтенегро.
— Когда пожелаешь, — сказалъ онъ глухимъ голосомъ, чтобы внушить больше страху, — мы пойдемъ убивать друъ друга. He здсь, потому что Монтаньесъ мн пріятель, и я не хочу компрометировать его.
