-- Какъ же я поѣду, когда я съ ней незнакома? отвѣчала она на убѣжденія лэди Гленкоры.
-- Такъ чтожъ изъ этого? Половина людей, которые тамъ будутъ, незнакомы съ нею.
-- Но они вращаются въ томъ же кругу, какъ и она, они знакомы между собою; а я буду только вамъ въ тягость безъ малѣйшаго удовольствія для себя самой.-- И что это вамъ вдругъ приняла такая охота?
-- Мистеръ Фицджеральдъ будетъ тамъ, проговорила лэди Гленкора измѣнившимся голосомъ. Я знаю, что онъ тамъ будетъ, хотя мнѣ и никто не говорилъ.
-- Тѣмъ болѣе причинъ вамъ остаться дома, медленно проговорила Алиса. Меня же это отнюдь не можетъ прельстить.
Лэди Гленкорѣ почему-то неловко было прямо высказать своему другу, что она ищетъ въ ней защиты отъ себя самой; но дорого бы она дала, чтобы Алиса поняла намекъ, скрытый въ ея словахъ.-- А я было думала, что вы поѣдете со мною, проговорила она,
-- Это было бы прямо противъ всѣхъ моихъ правилъ, отвѣчала Алиса. Я терпѣть не могу ѣздить въ домъ къ незнакомымъ людямъ. Лучше и не просите меня.
-- Ну, что-жъ дѣлать. Если вы не хотите, то я и настаивать не буду.-- За минуту передъ тѣмъ, лэди Гленкора было сдѣлала движеніе, чтобы достать письмо, все еще лежавшее у нея въ карманѣ; но при послѣднихъ, холодныхъ словахъ Алисы она оставила это намѣренье,
-- Что-жъ, продолжала она съ тѣмъ оттѣнкомъ ребяческаго комизма, которымъ такъ мило владѣла,-- авось онъ меня не укуситъ.
-- Конечно, онъ васъ не укуситъ, если вы сами ему не поддадитесь.
-- Знаете ли, Алиса, хоть и всѣ говорятъ, что Плантагенетъ одинъ изъ умнѣйшихъ людей въ цѣломъ Лондонѣ, мнѣ порой кажется, что онъ величайшій изъ глупцовъ. Вскорѣ послѣ того, какъ мы переѣхали въ Лондонъ, я сказала ему, что, по моему, лучше бы было не ѣздить намъ въ домъ къ этой женщинѣ. И что же бы, вы думали, онъ отвѣчалъ мнѣ на это?-- Онъ отвѣчалъ, что терпѣть, не можетъ никакихъ эскцентричностей и что не видитъ причины, почему бы его женѣ, не ѣздить къ леди Монкъ точно такъ же, какъ и во всякій другой домъ. И мало того, что онъ настаиваетъ, чтобы я ѣхала, онъ еще навязываетъ мнѣ мою дуэнну. Милѣйшая мистрисъ Маршамъ тоже тамъ будетъ.
-- Отъ этого вамъ, полагаю, ни тепло, ни холодно.
-- Не совсѣмъ то такъ. Во-первыхъ, что за удовольствіе знать, что за вами вѣчно слѣдитъ полисмэнъ, ни дать, ни взять, точно вы уличный воришка. И потомъ, во мнѣ сидитъ бѣсенокъ, который подбиваетъ меня надуть полисмэна; я понимаю, что женщина можетъ пуститься во всѣ нелегкія, ради одного удовольстія доказать своему полисмэну, что она похитрѣе его будетъ.
-- Если бы вы знали, Гленкора, какъ мнѣ больно слушать отъ васъ такія рѣчи.
-- Такъ согласитесь же ѣхать со мною, тогда у меня, по крайней мѣрѣ, будетъ такой полисмэнъ, котораго я сама себѣ выбрала. Скажите, что вы поѣдете.
Алиса колебалась.
-- Ради Бога, скажите! и въ голосѣ ея звучала такая убѣдительная просьба, что грѣшно было Алисѣ упорствовать въ своемъ отказѣ.
-- Такіе выѣзды слишкомъ идутъ въ разрѣзъ съ цѣлымъ складомъ моей жизни. Къ тому же, Гленкора, у меня и у самой невесело на душѣ, и не до баловъ мнѣ въ настоящую минуту. Еще я могла бы себя принудить, если бы дѣйствительно не была убѣждена...
-- Ну, да хорошо-хорошо, не будемъ объ этомъ больше говорить. Я и одна какъ нибудь справлюсь. Если онъ пригласитъ меня танцовать, то я пойду съ нимъ, какъ ни въ чемъ не бывало. Обѣщаетесь ли вы, по крайней мѣрѣ, пріѣхать ко мнѣ на другое утро послѣ бала? проговорила лэди Гленкора, уходя.-- Алиса обѣщалась, и пріятельницы разстались.
Оставшись одна, Алиса почувствовала горькое раскаянье въ томъ, что поддалась себялюбивому побужденію и упустила случай спасти, быть можетъ, лэди Гленкору отъ дѣйствительной опасности. Но раскаянье пришло слишкомъ поздно; для успокоенія своего, она остановилась на той мысли, что случайная встрѣча на балу не можетъ имѣть такихъ серьозныхъ послѣдствій, какъ нѣсколько дней, проведенныхъ вмѣстѣ въ деревнѣ.
Между тѣмъ, Кэтъ Вавазоръ по прежнему жила въ Уэстморлэндѣ одна одинешенька съ дѣдомъ, и нельзя сказать, чтобы ея житье было веселѣе. Джоржъ привыкъ смотрѣть на старика, какъ на старую башню, которая хотя и грозитъ съ виду паденіемъ, а между тѣмъ, стоитъ себѣ да стоитъ. Но Джоржъ видѣлъ то, что ему хотѣлось, или, вѣрнѣе, прямо противоположное тому, что ему хотѣлось бы видѣть. Въ теченіи многихъ лѣтъ, онъ ждалъ и не могъ дождаться смерти дѣда; онъ обвинялъ судьбу въ жестокой несправедливости за то, что она такъ долго мѣшкала перерѣзать нить этой жизни; не мудрено, что, при такомъ настроеніи, онъ съ какимъ-то озлобленіемъ преувеличивалъ ту долю силы, которую старику удалось сохранить. Онъ почти освоился съ мыслью, что нехудо было бы придушить это крикливое старое горло, такъ упорно отказывавшееся испустить духъ. Но на самомъ дѣлѣ жизненная искра еле тлѣлась въ тѣлѣ старика, и если бы Джоржъ могъ знать, какъ обстояло дѣло, то онъ врядъ ли бы сталъ питать такія преступныя мысли.
