-- Вы не знаете, мистрисъ Гринау, что это за человѣкъ; я вамъ, какъ другъ, говорю: берегитесь его. Оно, конечно, хорошо на словахъ разсуждать о томъ, что не слѣдъ человѣку, коли онъ ухаживаетъ за женщиной, слишкомъ много толковать про свои деньги; а не повѣрю я, чтобы голь какая нибудь могла быть хорошимъ мужемъ. Ну, а ужь по части лганья онъ собаку съѣлъ.
-- А если такъ, то почему же вы были съ нимъ такіе пріятели?
-- Гм! почему? Потому что я глупъ былъ; понравился онъ мнѣ, должно полагать, своими бойкими, веселыми рѣчами.
-- Ну, вотъ видите ли! А мнѣ вы хотите помѣшать слѣдовать вашему примѣру.
-- Если вы выйдете за него замужъ, мистрисъ Гринау, я чувствую, что не сдобровать ему отъ меня; вотъ вы сами увидите. Я чувствую, что стерпѣть это будетъ свыше моихъ силъ. Какъ подумаю, что этотъ подлый оборванецъ можетъ сдѣлаться вашимъ мужемъ!-- Ну-съ, а теперь полагаю, что мнѣ всего лучше убираться отсюда.
-- Конечно, если вы намѣрены такъ честить моихъ друзей.
-- Хороши друзья, нечего сказать! Ну, да объ этомъ мы пока помолчимъ. Вѣдь сколько я ни говори, изъ этого толку никакого не будетъ.
-- Вотъ если бы вы побольше говорили съ моей племянницей, Кэтъ Вавазоръ, то изъ этого могъ бы быть толкѣ, мистеръ Чизсакеръ.
На это онъ ничего не отвѣчалъ и съ горечью въ сердцѣ отправился во свояси.
-- Ну, думалъ ли я когда нибудь, что меня такъ скрутитъ любовь? воскликнулъ онъ про себя, ложась и тотъ вечеръ въ постель.
Когда капитанъ Бельфильдъ, вѣрный своему слову, явился въ этотъ вечеръ на квартиру мистрисъ Гринау, его не приняли. Жанета объявила, что у госпожи ея болитъ голова и она не можетъ къ нему выйдти.
Въ первыхъ числахъ апрѣля, лэди Монкъ давала большой балъ. Городской домъ лэди Монкъ былъ настоящій дворецъ, и балы ея славились въ цѣломъ Лондонѣ. Обыкновенно она давала ихъ, по-два или по-три каждый сезонъ, и значительную часть своего, времени тратила на приготовленія къ этимъ торжествамъ. Они составляли ея спеціальность, а потому неудача въ такомъ важномъ дѣлѣ была бы для нея крайне прискорбна. Но неудачи были ей почти неизвѣстны. Она умѣла выбирать такіе дни, когда не предвидѣлось ни интересныхъ преній въ парламентѣ, ни другихъ какихъ либо событій въ великосвѣтскихъ кружкахъ, которыя грозили бы отвлечь посѣтителей отъ ея бала.
Всѣми было признано, что ѣздить на балы лэди Монкъ -- составляетъ одинъ изъ признаковъ порядочности. Въ числѣ ея посѣтителей были такіе, которые неизбѣжно приглашались каждый разъ, какъ она давала балъ, и точно такъ же неизбѣжно являлись на приглашеніе. Люди эти вовсе не стояли да особенно короткой ногѣ ни съ ней, ни съ ея мужемъ, но ихъ всюду принимали и они преклонялись передъ этимъ фактомъ. Были и такіе посѣтители, которыхъ она звала изрѣдка, для того только, чтобы отъ нихъ какъ нибудь отдѣлаться и не быть принужденной приглашать ихъ въ другой разъ. Въ этотъ разрядъ входили люди, имѣвшіе, быть можетъ, самыя законныя права на ея гостепріимство, старинные друзья ея мужа, молоденькія дѣвушки, любившія отъ души повеселиться, почтенныя матроны, знававшія всю родню лэди Монкъ. Наконецъ, третій разрядъ состоялъ изъ людей, которые сами всячески домогались чести получить отъ ея сіятельства пригласительный билетъ. Противъ этого-то лэди Монкъ вела постоянную войну; дай она имъ поблажку, они наводнили бы ея гостиную -- и тогда прощай репутація ея баловъ! Но, тѣмъ не менѣе, ей и въ голову не приходило всѣмъ имъ поголовно запереть двери своего дома; она знала, что безъ уступокъ дѣло не обойдется, но старалась, по возможности, ограничить количество этихъ уступокъ. Такъ, когда одинъ изъ фактотумовъ ея по этимъ дѣламъ объявилъ ей, что мистеръ Ботъ домогается приглашенія, она было на отрѣзъ отказалась принять его. Тщетно выставляли ей на видъ, что герцогиня Сентъ-Бонгай этого желаетъ; она только презрительно усмѣхнулась. Но когда ей сказали, что этого желаетъ мистеръ Паллизеръ и, до всѣмъ вѣроятіямъ, не пріѣдетъ самъ, если не будетъ приглашенъ мистеръ Ботъ, то она уступила. Для нея особенно важно было, чтобы лэди Гленкора явилась на ея праздникъ, а она знала, что безъ мужа лэди Гленкора не поѣдетъ.
-- Борго, обратилась она однажды утромъ, къ своему племяннику, послушай-ка, что я тебѣ скажу!
Борго въ это время гостилъ въ домѣ своей тетки, къ великой досадѣ сэра Казмо, которому племянничекъ успѣлъ до смерти надоѣсть. Между теткой и племянникомъ происходили за послѣднее время долгіе разговоры съ глазу на глазъ, и они, повидимому, начинали лучше понимать другъ друга, чѣмъ въ Монкшэдѣ. Лэди Монкъ передала Борго коротенькую записочку, и когда тотъ пробѣжалъ ее, замѣтила:
-- Какъ видишь, она не боится пріѣхать.
-- А мнѣ такъ кажется, возразилъ Борго, что она всему этому дѣлу не придаетъ большой важности.
-- Если бы дѣйствительно таково было твое убѣжденіе, то ужь лучше бы съ твоей стороны было бросить это дѣло. Одно только и можетъ служить тебѣ оправданіемъ: это глубокая увѣренность въ ея привязанности къ тебѣ.
