Хозяинъ квартиры успѣлъ схватить Вавазора за воротъ его сюртука, и Джоржу ничего болѣе не оставалось, какъ отказаться отъ дальнѣйшаго сопротивленія.
-- Изъ-за чего это вышло, сэръ? спросилъ мистеръ Джонсъ, который былъ портной по ремеслу, а потому и самъ кое-что смыслилъ въ кулачномъ дѣлѣ. (Изъ всѣхъ классовъ лондонскаго населенія, портные отличаются самыми воинственными наклонностями.) Изъ-за чего это вышло, сэръ? спросилъ онъ, не выпуская Вавазора изъ рукъ.
-- Человѣкъ этотъ скверно поступилъ со мною, а я его проучилъ, вотъ и все, отвѣчалъ Вавазоръ.
-- Проучили ли вы его тамъ, или нѣтъ, этого я не знаю, проговорилъ портной. Вижу только, что онъ важно спустилъ васъ внизъ по лѣстницѣ, и думаю, что всего умнѣе будетъ съ вашей стороны убраться отсюда по добру, по здорову.
И точно, Вавазору ничего болѣе не оставалось, какъ послѣдовать этому совѣту. Онъ зашелъ домой, чтобы расправить свои перья, слегка помятыя въ недавнемъ бою, а оттуда отправился въ Уэстминстеръ -- занять свое мѣсто въ палатѣ депутатовъ. Впрочемъ, не думаю, чтобы въ этотъ день, послѣ постигшаго его позорнаго пораженія, онъ былъ въ особенномъ ударѣ ратовать за плотину черезъ Темзу.
Утромъ того самаго дня, когда лэди Монкъ давала свой знаменитый балъ, между мистеромъ Паллизеромъ и его женою произошелъ слѣдующій разговоръ:
-- Такъ твоя кузина не ѣдетъ съ тобою? спросилъ онъ.
-- Алиса не ѣдетъ.
-- Въ такомъ случаѣ, ты можешь захватить съ собою мистрисъ Маршамъ.
-- Это невозможно, Плантагенетъ. Вѣдь я же тебѣ, кажется, сказала, что обѣщалась кузинѣ Дженъ взять ее съ собою.
-- Но развѣ вамъ нельзя ѣхать втроемъ?
-- Конечно, нельзя. Не на козлы же мнѣ взобраться; а тремъ дамамъ, одѣтымъ но бальному, нѣтъ никакой физической возможности умѣститься въ одной каретѣ.
-- Напрасно ты поторопилась предложить мѣсто въ каретѣ лэди Дженъ, когда миссъ Вавазоръ отказалась. Я заранѣе просилъ тебя о мистрисъ Маршамъ.
-- А я тебѣ тогда же сказала, что терпѣть не могу выѣзжать со старухами. Не люблю и баста!
-- Гленкора, къ чему ты употребляешь такія выраженія?
-- А чѣмъ же они не хороши? Небось, лучше выразился мистеръ Ботъ намедни въ парламентѣ, когда сказалъ, что въ отчетахъ правительства чортъ ногу переломитъ? Видишь ли, и я умѣю слѣдить за политикой, и напрасно ты на меня сердишься.
-- Я не сержусь на тебя; ты разсуждаешь точно ребенокъ.-- Такъ какъ же быть съ мистрисъ Маршамъ? Придется вамъ ѣхать впередъ, а потомъ послать за ней карету.
-- Пускай себѣ ѣдетъ прежде насъ. Мы съ Дженъ подождемъ.
-- Жаль только, что она будетъ въ правѣ обидѣться. Я было сказалъ ей, что ей можно будетъ ѣхать съ тобою, когда узналъ, что миссъ Вавазоръ отказалась.
-- А кто тебя просилъ говорить ей это? Промолчалъ бы и баст... да, бишь, мнѣ не велѣно употреблять это выраженіе.-- Видишь ли, Плантагенетъ, тамъ гдѣ ты положительно велишь мнѣ что нибудь сдѣлаться буду повиноваться тебѣ, насколько это будетъ возможно. Но разъ предоставивъ мнѣ свободу поступать по моему усмотрѣнію, ты не въ правѣ потомъ бранить, меня.
-- Я и не думалъ бранить тебя.
-- Какже не думалъ! Ты сказалъ, что я поступила невѣжливо.
-- Я сказалъ только, что мистрисъ Маршамъ будетъ въ правѣ обидѣться.
-- О! она-то пускай обижается. Я не люблю ея и не хочу дѣлать видъ, будто люблю. Я твердо убѣждена, что она слѣдитъ за каждымъ моимъ шагомъ, чтобы потомъ разсказать тебѣ, если что ей покажется не такъ.
-- Гленкора!...
-- И эта противная, рыжеволосая мартышка тѣмъ же занимается,-- только тебѣ онъ не смѣетъ наушничать, а съ нею постоянно шушукается.
-- Гленкора! повторилъ мистеръ Паллизеръ, какъ громомъ пораженный такой неожиданной выходкой, и остановился, потому что не зналъ, что сказать далѣе.
-- Что же, другъ мой, надо же, чтобы ты, наконецъ, зналъ, какъ я смотрю на эти вещи. Положимъ, что я далеко не совершенство; но вѣдь я же не сдѣлаюсь лучше оттого, что эти люди будутъ за мною шпіонить. Вотъ къ испанскимъ дамамъ тоже приставляютъ дуэннъ, а развѣ меньше онѣ отъ этого проказятъ?
-- Съ какой стати ты вспомнила про испанскихъ дуэннъ?
Лэди Гленкора сидѣла, какъ ни въ чемъ не бывало, а мужъ простоялъ нѣсколько минутъ, глядя на нее молча. Разговоръ кончился тѣмъ, что мистеръ Паллизеръ прочиталъ женѣ длинную лекцію, въ которой много говорилъ о своей собственной справедливости и терпимости и не преминулъ тоже упомянуть о ея легкомысліи и глупости.
