Хотя… Она ведь видела потомственных дворян всего четыре раза в жизни, когда папенька брал их с матерью на балы, где договаривался о поставках. Те дворянчики редко отличались такой изысканной красотой. Многие из них были прыщавенькими и толстенькими, хотя тот симпатичный молодой служивый, с такими забавными усиками, что отказал ей из-за того, что у неё не было потомственного титула. Он же сейчас прячется от царского призыва где-то в тётушкиной усадьбе возле Ксеньяра. Интересно, не объявится ли он на каком-нибудь из балов? А получится ли затащить туда этого воина? Его же если приодеть в парадный камзол, расшитый серебром… Нет, такому только золото, чтобы выглядел прямо по-царски. Как же тот служивый обзавидуется! Да и девки столичные себе локти как кусать будут, такой красавец и не с ними.
Она даже подстать этакому кавалеру волосы накрахмалит по заморской моде. Интересно, а он от чего поседел? Жизнь такая тяжёлая или проклятье какое? А если проклят? Да нет, он же колдун, может плата за магию. Главное теперь его уболтать и чтобы папенька отпустил.
Но кровь у него золотая… Может для колдунства. А он вообще кевел? Вон как стрела засела, там же точно что-нибудь должно оказаться задето, а он так легко ковыряется. Ощутив отвращение при виде засунутого теперь уже без перчатки пальца в рану, девица отвела взгляд, тут же случайно ткнув в палец иглу. Положив палец, на котором набухла багряная капля, она услышала ругань на неизвестном языке, вырвавшуюся из уст колдуна, чья правая рука, всё ещё одетая в перчатку, соскользнула с короткого обрезка древка. Вздрогнув от опасения, что это была вовсе не ругань а какое-нибудь заклинание, она всё же успокоилась, собираясь предложить помощь. Но колдун зубами стянул перчатку, перемазанную золотой кровью, всё так же зубами стянул покрывавшие ладонь бинты, обнажая очередное уродство — ладонь, которую то ли огонь облизал, то ли мелкие лезвия посекли. Тут же девушке стало понятно почему до этого воин обходится только левой рукой. Жалко, что в танцевальные партии, где партнёршу необходимо было поддерживать руками они с красавцем точно не исполнят. Но он ведь выглядел достаточно сильным, и примерно одного роста с ней, хотя это и на каблуках.
Вот и ещё у неё вопрос возник, а бывал ли колдун в высшем обществе? Что если окажется, что он совсем не умеет себя вести и опозорит её? Ведь с какой наглостью он разместился у них в повозке, да ещё и так спокойно обнажился перед женщинами! Это же верх бесстыдства… Или не окажется ли колдун каким-нибудь принцем в изгнании? Ведь только кто-то высокого положения мог бы не заботиться о мнении каких-то там купчишек.
Корэр, проклиная всех богов по одному, запустил пальцы левой руки в рану, придерживая древко правой, рану на которой ужасно жгло от любого прикосновения к обнажённой коже, но перчатка оказалась слишком скользкой, потому приходилось терпеть. С трудом сдерживая рвущийся из глотки вой, он сумел нащупать наконечник стрелы, зажав распирающие рану углы, рывком выдернул её. Тяжело дыша ария запрокинул голову, пробурчав, в ответ на попытку купеческой жены подорваться, помочь ему:
— Не трогайте меня пожалуйста, даже если покажется, что я уже мёртв. Это нормально. Если и правда умру, моё тело тут же рассыпется золотым песком. Труп не доставит вам проблем.
— Это магия? — заворожённо поинтересовалась купеческая дочь, отчаянно пытаясь представить, как этот красавец распадётся кучкой золота.
Корэр только кивнул, как и на её последующий вопрос о цвете крови, после чего лениво смежил веки, сосредоточив все силы на заращивании новой раны и продолжении восстановления руки, ведь поглощённые этэ ватажников влили в его тело достаточно много энергии, так что и волосы почти окончательно побелели.
Вернувшись вместе с Янем, Няша бесцеремонно откинула полог крытой повозки и заскочила к купеческой жене и дочери. Окинув женщин уничижительным взглядом, воительница назвала их клушами, высунулась из повозки и отстегнула одно шерстяное одеяло от седла своего джоня, а второе — от седла Корэра. Укутав колдуна, она прижалась к его боку.
Купеческая дочка с ошеломлением проследила за всеми этими действиями, она ведь уже чуть ли не всю будущую жизнь распланировала с юношей, от которого должны были получится такие красивые дети. И вдруг какая-то уродливая дикарка, лицо которой, казалось, создано только для разделки рыбы, так запросто прижалась к колдуну. Что могло связывать их, выглядевших как две противоположности? Ну ничего, эта мужиковатая баба наверняка ещё и полнейшая дура. Такой ведь папенька не наймёт учителей философии и заморских языков, а значит она даже не конкурентка.
