— Отправь мужиков тела закопать, а то зверьё растащит, мало ли какая в них зараза. И пусти чуть посидеть в своей повозке.
Опешивший купец замедленно кивнул, не осмелившись сказать, что лопат-то у них нет.
Янь остановил Корэра, собиравшегося забраться в крытую телегу впереди обоза, поинтересовавшись:
— Пустишь по карманам у них пошариться, может чего интересного найду?
На что в ответ Корэр устало кивнул, и Янь решил продолжить:
— У тебя кстати в груди стела, я-то конечно не удивлён, но других это может намного смутить.
— Я знаю, — проворчал Корэр, соскочилсо своего джоня, привязавего к борту телеги.
Легким движение ария заскочил в крытую телегу, заставив непроизвольно взвизгнуть сидевших в ней дочь и жену купца. Примиряюще вскинув руки, Корэр прошептал, заставляя женщин вслушиваться в каждое произнесённое им слово:
— Пока мы стоим, позвольте мне рану перевязать. Более я вас не побеспокою.
Только теперь женщины заметили стрелу, оттащив сумки, они поспешно расстели одеяло, предложив воину лечь, но Корэр отрицательно мотнув головой прижался к борту, скрестив ноги, зарылся в заплечный мешок. Женщины тут же предложили хоть как-то помощь, но Корэр попросил не мешать, и лучше вообще забыть обо всём, что они увидят.
Срезав древко, ария аккуратно расстегнул камзол, стащил рубахи, всё же пропитавшиеся кровью. Ощутив на себе любопытные взгляды Корэр невольно опустил глаза на собственное тело, тут же брезгливо поморщившись: его кожа выглядела так, словно бы её стащили с каркаса, пожевали и не очень старательно напялили обратно. Старые и новые шрамы бугрились и натягивались, к тому же они отливали белёсым, желтоватым, зеленоватым и даже голубым, всё из-за сочетания его золотой крови и голубоватых нитей, использованных Странником для его починки. Если сразу после завершения ремонта подобное выглядело весьма сносно, то теперь, когда вся остальная кожа начала заживать, получилась та ещё мерзость. Раньше бы он наверняка постыдился подобного, но теперь было плевать. Этих женщин Корэр встречал в первый и, вероятнее всего последний раз, а значит не важно, что они подумают, да и теперь он ужасно устал… К тому же, больше он не был пугающе худ, всё благодаря, наконец, появившейся возможности контроля внутренней энергии. В отличии от брата, он не стал выстраивать внушительную широкоплечую фигуру, ведь со своим ростом и мордашкой он бы выглядел весьма комично. Да и цели Корэр преследовал иные, потому просто сделал заметнее рельеф сглаживающих пучков, эффектно перекатывавшихся даже под искорёженной кожей.
Но всё же женщин требовалось чем-то занять, а то ведь у него не получится сосредоточиться на починке, если они и дальше будут с неприлично чрезмерным любопытством ловить каждый его вход. Немного подумав, Корэр подхватил рубахи. В теории, Вихрь ведь смешался с его кровью, а значит у арии была возможность управлять ей, но вот только как ни пытался Корэр, ничего не вышло. Однако, стоило только поднести к пятнам обнажённый клинок — обломок Вихря, — как от них не осталось и следа, меч жадно впитал кровь. Протянув женщинам рубахи и камзол, Корэр поинтересовался:
— Сможете заштопать?
— Рубахи да, но на камзол понадобится заплатка, — ответила жена купца, ошарашенная и видом их защитника и его удивительной наглостью.
Выудив из заплечного мешка второй камзол, с прожжёнными полами, запылившийся, Корэр проговорил:
— Можете его хоть на части порезать, только соберите из этих двух один нормального вида.
Жена купца кивнула дочери, чтобы та забрала вещи воина, зарывшись в сундуки со скарбом. Девушка, не отводя любопытного и одновременно испуганного взгляда от изуродованного, но при том весьма неплохо сложённого тела колдуна, нанявшегося их сопровождать, переняла ворох шмотья, вздрогнув и залившись краской, когда их руки соприкоснулись. Ещё большее смущение накрыло её, когда приметила, что воин так и не снял перчаток, а значит прикосновение, заставившее её трепетать, ей только почудилось.
Пока Корэр возился с тем, как бы извлечь стрелу и не повредить каркас, придя к необходимости просто раздвинуть его спицами, принялся копаться ими в ране, прикусив от боли нижнюю губу, девица всё поглядывала на него. Для купеческой дочери оказалось удивительно, что юноша с таким красивым, даже аристократическим лицом, сохранившим отпечаток возвышенного благородства, умудрился пережить нечто оставившее столь ужасные следы на теле. И ведь главное, физиономия у него всё-равно оставалась миловидной, даже не смотря на сломанный нос, чего у дворян обычно не бывало.
