Я смотрел, как он, не оборачиваясь, прихрамывая, медленно идёт, переставляя ноги, хватаясь за живот. Я знал, что у него болит всё внутри, что хочется лечь в траву, в лужу, на холодную землю и уставиться в это равнодушное ночное небо, но… он идёт, переставляя непослушные ноги, шаг за шагом, метр за метром.
«
Я вдруг вспомнил себя, лежащего там, на склоне горы, среди раскуроченной пещеры, бывшей когда-то моим уютным домом. Вокруг солдаты и крестьяне, всё оружие направлено на меня, и то же самое желание – смотреть в небо и ждать, ждать, когда кровь перестанет течь и всё ощущения пропадут… Когда больше не придётся ничего испытывать. Ничего и никогда. Кажется, именно там, на склоне горы я перестал чего-то хотеть, и в этом мире – даже не начал. Продолжил плыть по течению, легко соглашаясь и также легко отказываясь. Перелистывая книги из чисто практического интереса – убить время, выясняя, зачем я здесь. Разговаривал с бабушкой, слушал «друзей», ел, пил, спал, просто потому что так заведено этим миром. Наверно, не напади на меня эти идиоты, я бы продолжил жить по инерции слабого человеческого тела.
– Видал? Вот так с ними надо было, а ты сразу силой кидаться, – я неожиданно вынырнул из видения, обнаружив себя там же – за столом с красной клетчатой скатертью, напротив Флюры. – Но не бои́сь, я поработала немного, так оно всё им и запомнится. Только не напортачь потом. Ладно? Договорились?
– Спасибо, – в горле пересохло, чашка, каким-то непостижимым образом снова наполненная горячим чаем стояла передо мной. Во мне словно что-то зазудело, какие-то поломанные детали, выпавшие кусочки паззла вставали на место, хотелось чего-то хотеть, и, кажется, я поблагодарил собеседницу именно за это.
– Эх, какие ж вы всё-таки хилые, дракончики. Одна мелкая разборка, и сразу «мне незачем жить». Ты хоть представляешь, сколько среднестатистический человек таких локальных трагедий за свою жизнь переживает? То-то и оно! Учись, балда. И больше без толку силу не трать. Я твоей Валентине Ивановне позвонила, сейчас она за тобой придёт. Кто ж знал, что тебя с двух рюмок так развезёт. Много не пей! Ни с кем.
– А раны? – я вдруг осознал, что единственное, что у меня сейчас болит, а точнее гудит и вращается, это голова.
– Я не зря свой самогон пью. Сейчас уснёшь сном младенца, а к утру будешь как огурчик. Обращайся, ученичок.
– Ученичок?
– Потом, как протрезвеешь, поговорим. Мой телефон я тебе оставила. Лучше бы тебе, конечно, с силой потренироваться, или даже ко мне в город приехать. Но это потом, когда ты сам определишься. ПТУ опять же… Вдруг, и правда, захочешь.
Cобутыльница не соврала. Вскоре в гости заявилась моя бабушка. Они оказались знакомы, и даже планировалось, что Флюра меня при случае, как-нибудь посмотрит, а то я какой-то странный стал после аварии. На этой фразе она мне так подмигнула из-за плеча бабушки, что я покраснел. Валентина Ивановна охала, ахала, извинялась за доставленные неудобства, но едва выйдя за ворота, практически назидательно повторила недавний совет:
– Не пей в незнакомой компании, горе ты моё луковое. Как умудрился-то… Эхх…
Я вышел на улицу, желудок активно протестовал, к горлу подступило мерзкое ощущение, я закашлялся, а зачем меня вывернуло на траву. Дышать было тяжело, в нос ударил неприятный запах, во рту все стало склизким и противным, хотелось вырвать глотку, чтобы перестать ощущать отвратительный вкус. Будучи драконом, мне ни разу не довелось испытывать тошноту. Как же неудобно быть человеком. Вот так я познакомился с алкоголем.