На другой день бабушка забежала в дом и, потрясая пальцем, сообщила, что ночью кто-то напал на молодых людей
– Как хорошо, что ты по таким места не ходишь. Что бы я делала, если б с тобой что случилось, а? Ох, как ты меня с той аварией напугал, а теперь это ещё…
– Бабуль, это же, вообще, с другими случилось, не со мной. Зачем ты попусту переживаешь?
– А мог бы быть и ты, если б тебя Флюра вчера не встретила. Что ж я после смерти твоим родителям скажу, как на том свете оправдываться буду. Напился ещё… У соседки, вон, дядька пьёт, его жена выгоняет, так он к ней приходит под дверь, всё-таки родственница единственная.
– А почему она его не прогоняет?
– Так родственница единственная. Как прогнать, – повторила Валентина Ивановна, словно это всё объясняло, и продолжила расстраиваться. – Но как ты-то у меня умудрился напиться. Ай-яй-яй…
Похоже, больше всего она переживала именно из-за алкоголя. А вот для меня – это была самая незначительная вещь из случившихся. Если начать перечислять, страница не хватит. Голова кружилась, горло саднило, словно внутри что-то скреблось и мешало глотать, из носа текло. Никогда не думал, что болеть по-человечески настолько неприятно. Мало того, что сами по себе слабаки, так ещё и легко из строя выходят, ломаются чуть что. Полистал я тут на досуге газету «Здоровье», что бабушка выписывала и старательно читала от корки до корки, так там такие истории – волосы дыбом. Кто-то неудачно наклонился при мытье полов – защемило нерв, шея не разгибается, другой купался в реке, заразился каким-то паразито – отёк мозга, ещё один неудачник принял обезболивающее после алкоголя – кома, но тут хоть понятно, почему Валентина Ивановна спиртное ругает.
С другой стороны, голова пухла от мыслей о будущем, о том, что бы я хотел изучить, чем заняться, куда двигаться, чем наполнить эту бесценную жизнь, доставшуюся мне столь необычно. Беседа с Флюрой что-то сдвинула в моей голове, оттеснив мысль о созвездии Дракона, чьей звездой я стану после смерти, куда-то на задний план. Человеческая жизнь коротка, а с точки зрения тысячелетних существ, вообще, мимолётна, так что подождать несколько десятков лет некритично. Можно попробовать насладиться ею, получить неоценимый опыт, постараться изо всех сил и, таким образом, вроде как «отблагодарить» предыдущего владельца тела, хотя он-то тут совсем не причём. С другой стороны, я мог бы также узнать много нового и попробовать жить настоящим человеком, ошибающимся, страстным и любопытным. В драконьей философии интересный опыт ценился наряду с сокровищами. Золото и бриллианты можно заново натаскать в пещеру, а вот необычные переживания и эмоции на ровном месте так просто не получишь.
С третье стороны точили мысли о магии. Об этой первобытной силе, которая у меня есть, но как-то пассивно. Неприменяема и неощутима, она скорее выглядит бесполезной обузой, чемоданом без ручки, как вычитал я недавно в юмористическом тексте. Как бы «достать» её изнутри, заставить снова работать по щелчку пальцев (даже у драконов были пальцы), вернуть себе способность летать, вновь почувствовать себя сильным, мощным, непобедимым и всемогущим, а не этим хилым и слабым человеческим двуногим. Но пока это самая труднодостижимая проблема, и следует заняться более насущными делами.
– Бабуль, а мне обязательно в ПТУ идти?
– Ась? Зачем спрашиваешь? Мы же вроде уже всё решили? Что-то случилось?
– Нет-нет, нормально всё. Просто, ну, может есть что-то поинтереснее?
– А столярничество чем тебе не угодило? – Валентина Ивановна бросила вязание и подвинулась ко мне вместе со стулом. Мне нравилось смотреть, как тонкие пальцы быстро-быстро словно перебирают по воздуху, сверкают спицами, еле слышно ими же стучат, а из-под них появляется шарф, словно «вытекает». Я знал про такие профессии – вязальщицы, вышивальщицы, кружевницы, ткачихи – но никогда не интересовался.