– Победу нашей красной революцьи будем кряпить трудом и свадьбами, шоб коммунизм победил во всём мире и шоб бедные стали богатыми. Нова жисть требуе новых человеков. Невеста наша грамотна, наработат и новых человеков, – и, устремив после недвусмысленных смешков и жидких аплодисментов взгляд на Петра, продолжил: А вот жаних, малость, того… до колхозу не настроен, но Ида Филиппка не промах, свое возьме, – в таком духе он говорил около часу, повторяя одну и ту же мысль по нескольку раз, но закончил оптимистично: Любитясь во имя светлого соцьялизма, шо приведёть нас к идеяльнай жизне… коммунизму!
После криков «ура» слово взял член правления Конрад Шульц, говоривший также длинно и также ни о чём. Голодные гости жадно вдыхали запах ухи, прятали взгляды, устремлённые на вина, булочки, домашние колбасы, сыры и другие вкусности. Неизвестно, сколько бы продолжалась эта «торжественная часть», если бы Иоганн не остановил словоизлияния, что сдерживали аппетит:
– Спасибо гостям, шо пришли. Жалаю молодым щастя, прожить в любви, согласии и дяржаться друг друга в радости и горясти. Будьте щасливы, дороги мои!
Все захлопали и потянулись к рюмкам.
В доме родителей, насторожённо присматривавшихся к невестке, молодым отвели боковую комнату. После уроков Ида сидела обычно за тетрадями и планами. Маргарет, что целыми днями пропадала в огороде и на кухне, привыкала к невестке, что не ела, а клевала, как к шестому пальцу на руке. Две сестры Петра 14 и 16 лет работали в колхозе и сторонились её так же, как и родители. Желая поскорей влиться в семью, Ида в первое послесвадебное воскресенье встала раньше обычного, чтобы приготовить повкуснее завтрак. Маргарет была уже в кухне.
– Ты чой так рано? – встретила она вопросом невестку.
– Приготовить еду. Помочь.
– А чо помогать? Всё, шо есть: картошка и квашена капуста – у подвале… Дотянем до нового урожая, нет ли, ня знаю. Мяса нет, муки тож. Кормилица корова балуе пока шо молоком, творогом, маслом. Вот и всё.
– В понедельник схожу к председателю. Попрошу зерна. А сейчас… Давайте картофельный суп сварю.
– Ну, свари.
Маргарет начистила картошки, Ида сбегала в огород, нарвала укроп, листочки зелёного лука, чеснока, кориандра, без спросу осмелилась выдернуть морковку, спросила про сметану, масло, лавровый лист и жгучий перец.
– Сметана и масло? Как без их… А вот перец и лавровый лист – ня помню. Редко имя пользуюсь. Щас погляжу.
Картофельный суп со сметаной получился отменный – ели, нахваливали, просили добавки. После завтрака Ида предложила сшить сестрам платья. Все переглянулись – из чего? И Иоганн, нарушив тишину, не то предложил, не то приказал:
– Маргарет, перебери сундук матери.
– Сундук?.. Матери!?.. – содержимое сундука свекрови считалось неприкосновенным, и копаться в нём было пределом неуважения к усопшей.
– Делать неча, – вздохнул Иоганн. – Девчонки на выданьи, одявать их надо. Похоже, нетронуто мамино богацтво тронуть надо.
Маргарет залезла на чердак, с трепетным чувством открыла сундук свекрови. Она не стала рыться, взяла, что лежало на виду, – платье. Оценив добротное коричневое кашемировое платье с широкой и длинной юбкой, Ида решила, что из него выйдет два прямых платья с заниженной талией. И работа закипела – аккуратно распарывали, разглаживали. Всё, что выкраивала Ида, женщины смётывали быстро, с шутками, и вскоре одна из сестёр примерила смётанное.
– Если к платью сшить ещё и белый воротничок, вот такой, – нарисовала Ида форму, – будет совсем празднично. По-моему, у меня от белой блузы остался шёлк. Пойду – поищу.
Дух радости и веселья прорывался во двор, и душа Петра, что хозяйничал с отцом, отзывалась на эти звуки счастливым эхом. Радуясь, Иоганн-отец подмигивал сыну. В отчем доме зарождалось счастье, о котором было забыто в связи с затянувшимся трауром, – смертью отца и деда. К вечеру одно платье было готово, и старшая Ами прошлась в нём, как по подиуму. Иоганн не сдержался, обнял дочь: «Какая ты, Ами!.. Красива – глаз не отвести! Спасибо, Ида, деткам праздник устроила». Пётр с Идой обменялись взглядом – значило ли это, что невестка пришлась ко двору?..
В понедельник после уроков Ида, как и обещала, отправилась к председателю Теодору Думкопфу просить пшеницы и муки.
– В семье Германов забыли вкус хлеба, питаются тем, что растёт в огороде, – начала она. – Прошу нам помочь.
– Фкус хлеба и мяса, Ида Филиппка, забыли не токо они. Слышь – голод маячить… Иоганну Герману? Он жа кулак! Да и горстку зярна с мельнице сын завсегда у кармане принесе.
– Сколько можно говорить, что Иоганн Германн не кулак!? Может, кто и «принесе», только не Пётр. Комсомолка, я всё свободное время бесплатно работаю с молодёжью. Помогаю колхозу, а мне он, выходит, помочь не хочет? Не поможете – напишу в район.
– Ня стращай, Филиппка! Табе поможем, ня Герману, – не стал спорить с комсомолкой председатель. – Сколь и чего хошь?
Разделяя её с семьёй, председатель нёс, конечно, чепуху, но, усмехнувшись, она ему подыграла:
– «Сколь и чего»?.. Я совестливая, нам хватит мешка зерна и мешка муки.
– А не жирно, Филиппка?
