– Петь, – произнесла, наконец, она таинственно, – тут воздух какой-то тёмно-угольный… Он что, всегда такой?
– Ничего себе— воздух увидела!.. Мы не в Энгельсе. Привыкай – с этим воздухом жить придётся.
– Почему?
– Потому что Магнитогорск— город промышленный. Здесь руда и уголь. Металлургия – дело грязное и вредное. Может, для начала займёмся твоими делами?
– Тогда давай искать ГорОНО.
Оказалось, до городского Отдела Народного Образования надо добираться автобусом, что ходил не то раз, не то два раза в час. На остановку, куда они вышли, никто не подходил. Одинокие прохожие в сапогах ничего определённого сказать не могли и, когда вдали показалась телега и возчик поравнялся с остановкой, Пётр выдвинулся ему навстречу:
– Товарищ, не скажете, автобус ходит или нет?
– Автобус, мил чалавек? Автобус – гибло дело. А вы к кому? Я тут многих знаю.
– Нам в ГорОНО…
– Тады садитесь. Как раз мимо.
Возчик оказался разговорчивым: «Народ за длинным рублём гонецца, а тут – ног в дошш не выташшышь. Не найдётя, де переночувать – ишшитя меня, богато не возьму». На прощание Ида записала карандашом его адрес – на всякий случай.
Заведующий ГорОНО, мужчина лет пятидесяти, что представился Александром Петровичем, был, к счастью, на месте. Доверительный голос располагал… Александр Петрович удивился, почему заранее не поинтересовались жилфондом, – семейные люди, мол, прежде чем ехать, обо всём расспросят.
– Мы насчёт работы, а вы про жильё, – отреагировала Ида.
– А жить где? На улице? – и задумался. – Вы учитель чего?
– Начальных классов. Могу немецкий преподавать.
– А муж?
– Я не учитель, – и Пётр коротко рассказал свою историю, – в те годы был роскошью угол в общежитии. У нас с напарником была одна кровать на двоих.
– И сейчас не легче. У вас акцент… Вы немцы? – и, не дождавшись ответа, успокоил, – против немцев ничего не имею. Они трудяги. Жене вашей дам второй класс с условием, что будет преподавать немецкий в 5-м классе, – улыбнулся он.
– Я согласна, но… мы с поезда.
– Вот видите, – помассировал он переносицу. – Свободная комната есть в учительском бараке, но!., для гостей. Поселю пока туда, а там видно будет. Есть печка, стол, свет, три табурета, две железные кровати с матрацами и подушками, но без белья. Вода и туалет на улице. Уголь есть, о растопке надо позаботиться самим.
– А… чайник? – спросил Пётр.
– Обратитесь к завхозу школы. У него есть кое-какая посуда, но постельное бельё должно быть ваше. Магазин рядом. Давайте так. В субботу и воскресенье обустраиваетесь. Приказ, по которому зачислю Иду Филипповну в штат учителей города, подпишу с понедельника и сразу же ознакомлю её с учениками.
– Спасибо, – склонил голову Пётр.
Завхоз дал им столовую посуду, два чугунка, половые тряпки, два ведра (помойное и для питьевой воды), отвёл к бараку с пятью подъездами со скатными козырьками у входа. В каждом – четыре изолированные комнаты. Всё складывалось лучше, чем ожидал Пётр. Помня вши, клопы и грязь, он, не признаваясь Иде, опасался нечеловеческих условий. Комната оказалась запущенной, но большой – 20 кв.м.
– Надо выбелить и кое-где подмазать, – решил Пётр, осматривая стены.
Порадовавшись инициативе жильцов, завхоз поспешил за мелом и щёткой. Пётр белил, Ида мыла – к обеду комната была готова. После скупого перекуса отправились в магазин, где в беспорядке лежали товары первой необходимости. Когда всё, без чего нельзя обойтись: постельное бельё, мыло, занавеска для окна, хлеб, молоко, консервы, – было куплено, Пётр задержался у стеллажа с примусами.
– Идочка, нам позарез нужен будет примус. Купим?
– А денег хватит?
– Пошли – дома сосчитаем. Если хватит – вернёмся. Ида лукаво улыбнулась:
– Пошли домой?..
– Ну да, пока «домой»… Надолго ли – покажет время. Вторым заходом купили примус и настольную лампу, как хотелось Иде. Готовить в тёплое время года было на чём – не было тары для керосина, и Пётр в очередной раз отправился к завхозу. Порывшись в куче старья, он отыскал маленькую канистру, и Пётр тут же отоварился.
В воскресенье знакомились с западным берегом реки Урал, где находился их барак. Новый квартал из 3-4-этажных домов радовал. Город разросся, однако по-прежнему оставался грязным и неустроенным: асфальтированных улиц было мало, автобусы ходили редко. Восточный берег представлял собою городок из землянок и нескольких бараков.
– Зрелище безрадостное, – выдохнула Ида. – В сравнении с Магнитогорском выигрывает не только Энгельс, но даже Мариенталь.
– Мы бежали от голода.
– Время покажет, удалось нам это или нет.
– Не горюй, выживем, – обнял он её.
В понедельник они разошлись. Над главным входом отдела кадров комбината висел знакомый выгоревший плакат: «Под знаменем Ленина-Сталина – вперёд, за дальнейшее укрепление могущества нашей Родины». Из прежних работников по кадрам Пётр узнал лишь Зою Михайловну – пышнотелую черноглазую украинку.
– Ой, кого ба-ачу… Петра! Вернувся? А казав – не вернеця. Який гарний став! А що? У селi голодно?
– Голодно, Зоя Михайловна. Я женился. Мне бы работу позаработней.
