Но однажды утром капитан Кузьмин сделал недовольное лицо и приказал старшему помощнику привести в порядок швартовные кнехты. Старпом изумился: «А как их приводить в порядок?».
Для сухопутных поясню: кнехты – это очень массивные литые двойные тумбы из ковкого чугуна. Для крепления швартовых тросов. Привести их в порядок или, наоборот, вывести из строя невозможно. Их можно только время от времени красить черной краской. Другого ухода им не требуется. Так и делается на всех флотах мира. Но капитан объяснил, что под черной краской затаился слой ржавчины, которую необходимо сбить до металлического блеска.
Это, конечно, был полный бред и издевательство над матросами. В истории флота ещё такого не было. Но делать нечего, боцман Никоныч наточил с десяток шкрябок, навострил кирочки для обивки ржавчины, вытащил из подшкиперской кладовки стальные щётки и даже два топора.
И вот палубная команда с 8 утра со стонами и глухими проклятиями, обливаясь потом под тропическим солнцем, все в потёках ржавчины, колотят топорами кнехты (а их много на пароходе), скребут шкрябками и поднимают тучи пыли металлическими щетками. Ругань стоит такая, что муха не пролетит.
После такой работы моряки падали замертво ещё до ужина, а боцман Никоныч долго ещё ночью в своей мастерской восстанавливал остроту шкрябок и топоров.
Ясно, что при такой жаре это не работа, а издевательство над моряками. А главное, что это пустая, никому не нужная работа. В команде и так уже тлели угли возмущения, а этот дурдом мог вообще закончиться бунтом.
А командиры все молчали. Никто не решился высказать правду капитану. Я тоже молчал.
Но как-то на ночной стояночной вахте ко мне пришло вдохновение. Я взял лист бумаги и за полчаса накатал белым стихом поэму под названием «Баллада о Кнехте». Я и сейчас её почти всю помню.
Ой вы гой еси, добры молодцы!
Что за шум стоит в Конакри-порту?
То не чёрный негр с пальмы в джунглях слез,
То не злой тайфун с моря грянул вдруг!
А поднялись то добры молодцы
И идут они Кнехт-чугун крушить!
А в руках у них шкрябки вострые.
Боевые кирки да за поясом.
Впереди дружины боцман Никоныч
На лихом коне, с топором в руке.
Красны девушки да из камбуза
Им махали вслед да платочками,
Слёзы горькие проливаючи,
В бой дружинников провожаючи.
Дальше шло описание боевых действий и героических потерь среди дружинников. Этого я не помню. И в заключение:
Солнце село вдруг, стихло всё вокруг.
Вся дружина спит непробудным сном.
Лишь один не спит боцман Никоныч,
Точит шкрябки он – завтра снова в бой!
Напечатал эту балладу в судовой канцелярии на машинке, которой пользовались все, в одном экземпляре и ночью, пока никто не видел, положил в курительную комнату в кормовой надстройке, где жили матросы, мотористы, механики и поварихи – большая часть экипажа.
Надо сказать, что произведение уже на следующий день приобрело огромную популярность среди моряков. Почти все знали эту балладу наизусть. А вскоре кто-то из моряков подобрал к ней мотив и матросы по утрам с лихой песней, со шкрябками наперевес выходили на неравный бой с ненавистными кнехтами. Дурацкая работа продолжалась, но напряжение в экипаже немного спало.
Конечно, нашелся человек, который дал почитать это замечательное произведение капитану. Он, конечно, усмотрел в этом попытку нанести ущерб его авторитету и стал выяснять, кто автор.
Моряки догадывались, что это моих рук дело и пытались выразить мне благодарность за то, что я увековечил их трудовой подвиг. Но я знал, чем это может для меня кончиться и настойчиво отрицал своё авторство.
Все-таки Кузьмин не выдержал и однажды на мостике протянул мне листок с балладой, переписанной от руки, и спрашивает: «Это вы написали, Владимир Николаевич?».
Я взял листок, прочитал как будто незнакомый мне текст и говорю: «Неплохо написано. В стиле старинной народной былины. А кто автор?» – «А вот Фёдор Романович говорит, что кроме вас, на судне никто не смог бы такого написать». Я скромно отклонил это предположение: «Федор Романович явно преувеличивает мои поэтические способности. Я ведь на штурмана учился, а не на поэта». И вернул листок капитану. На память, так сказать.
Маленькое отступление в будущее.
Через много лет ехал как-то автобусом из Новороссийска в Сочи. В том же автобусе ехало несколько ребят в морской курсантской форме из Новороссийского высшего морского училища. Ребята были немного выпившие, громко разговаривали. Я стал их успокаивать. Они сначала возмутились, что какой-то штатский делает им замечания. Но, когда я им сказал, что был таким же курсантом, а теперь капитан, ребята успокоились и стали вести себя прилично.
