На хорошем английском он пригласил меня присесть и предложил что-нибудь покушать и даже выпить, учитывая моё славянско-христианское происхождение. Я пошутил: нет, нельзя, Аллах мне этого не простит! Мусульмане рассмеялись. Один из них спросил: «А что, ты веришь в Аллаха?» Я ответил, что когда я хожу по сирийской земле, то верю. Особенно ночью, когда сильно стреляют. Арабы усмехнулись и закивали головами: да, у нас сейчас опасно.
Я всё-таки кое-как уселся, поджав под себя ноги. Арабы добродушно усмехались, глядя на мои гимнастические упражнения на ковре.
Шеф-араб поинтересовался, а есть ли у меня с собой накладные на груз или хотя бы список полученных товаров. У меня, кроме судовой печати и моей подписи, ничего не было. «Список товара, я думаю, есть у агента».
Шеф немного подумал и высказал предположение, что агент сейчас может быть у своей любовницы. Надо туда поехать. Но это далеко. В другом городе, в Баниасе. Телефонной связи сейчас нет. Ехать километров 60. Кроме того сейчас ночь, движение запрещено и стреляют.
Я ответил, что это ничего, я уже почти привык к стрельбе, а 60 км на мотоцикле – это пустяк. Да и Аллах нам поможет. Каждый раз, когда и произносил имя Аллаха, все четверо, как по команде прикладывали ладони ко лбу, затем к губам и к сердцу. Я не сразу сообразил, что и мне следовало так делать.
Шеф-араб через мэтра позвал моего мотоциклиста и объяснил ему, как надо найти в Баниасе дом этой женщины. И хотел дать денег Махмуду, но я его остановил, деньги у меня есть. Мы попрощались. Шеф сказал, что, если я не найду агента в Баниасе, то мне лучше вернуться сюда в ресторан, мы вместе что-нибудь придумаем.
Снова мы с Махмудом помчались по ночным улицам, выехали за город. Сначала ехали в полной темноте по шоссе. Фару Махмуд выключил, чтобы не обнаруживать себя. Слишком много в Сирии стрелков-любителей.
Потом почему-то свернули влево на проселок. Я постучал Махмуда по плечу и показал рукой, куда надо ехать. Баниас там! Но он остановился и жестами объяснил мне, что прямо ехать нельзя, там чьи-то блок-посты, стреляют во всё, что движется по дороге. И из-за кустов тоже стреляют. Надо ехать по сельским дорогам. Это дольше, но зато безопаснее. Видимо, пачка денег в моем кармане придавала Махмуду несвойственную арабам смелость и решительность. Я только махнул рукой – ладно, езжай, Аллах поможет!
Поехали дальше. Я действительно несколько раз слышал в стороне автоматные очереди и видел красивые цепочки трассирующих пуль в ночном небе. Ехали довольно быстро, Махмуд хорошо знал дорогу. Слева на фоне ночного неба угадывалась горная гряда, справа – пустынная равнина до самого Средиземного моря. Растительности почти никакой. Встречный ветер пропитан запахом перегретой на дневном солнце дорожной пыли и ещё каких-то средиземноморских цветов.
Эти цветы, наверное растут на всём северо-африканском и малоазиатском побережье от Гибралтарского пролива до Босфора. В море я чувствовал этот приторно-сладкий запах ещё за 20—30 миль от берега. В общем, даже по запаху я мог определить, что нахожусь в Средиземном море и сколько миль до ближайшего берега.
От всего этого мне немного взгрустнулось.
Ехать до Баниаса пришлось часа полтора. От нечего делать я стал вспоминать все пароходы, на которых плавал и события последних лет. Настроение у меня наступило какое-то лирическое. Может быть, просто немного устал за день. Мысли появились новые: как так случилось, что я, простой русский парень, в ночи рассекаю на мотоцикле по просторам Малой Азии, один, как броненосец «Потёмкин», а Родина-мать даже не знает, что я здесь героически погибаю. А где, вообще-то, у меня родина? Начал вспоминать и вдруг понял, что на Земном Шаре вообще нет такой географической точки, куда я мог бы приехать, поставить чемодан и сказать: «Ну вот, теперь я дома».
Половину детства провёл в поездах. Шесть школ сменил, пока 11-летку закончил. Причем одну школу разбомбили американцы в Пьхеньяне. Отец всё время где-то воевал. В нормальной семье, когда отец был рядом, пожил всего лет пять. Потом шесть лет в казарме, на пароходах и в подводных лодках. А теперь, вообще, подставляю голову то в Африке, то в Сирии и рискую жизнью за чуждые мне интересы. Даже к жене и сыну приезжаю в Сочи, как в гости. Мне, конечно, всегда везло, Бог меня хранил. Но нельзя до бесконечности испытывать Его терпение. Не хотелось бы где-нибудь в мировых просторах безвременно откинуть ласты. А при таком неумеренном образе жизни это обязательно должно случиться. А главное – сын.
И тут мне в голову пришла неожиданно ещё одна абсолютно свежая мысль: а не пора ли мне закончить эти приключения Тома Сойера в Мировом океане? Может быть мне пора уже обзавестись собственным домом, вроде как, хижиной дяди Тома? И пожить в ней со своим сыном?
